Диалог с прошлым. Интервью о палеогенетике с членом-корреспондентом РАН Егором Прохорчуком

«…И холодное прошлое заговорит» — эти строки из «Баллады о времени» Владимира Высоцкого как нельзя лучше описывают удивительные исследования, которые ведут палеогенетики. Благодаря современным технологиям анализа ДНК люди из древних эпох обретают вторую жизнь на страницах научных трудов, «рассказывая» ученым о себе и своих корнях. Что российским палеогенетикам удалось узнать о Рюриковичах — первой династии русских царей?  Прав ли был Александр Блок, называя россиян скифами? Как трагедия сожжения старинной церкви в Кондопоге обернулась уникальным научным открытием? Чем объясняется интерес палеогенетиков к строителям мегалитических сооружений? Об этом и многом другом рассказывает в интервью для «Научной России» ученый-генетик, руководитель лаборатории университета «Сириус», член-корреспондент РАН Егор Борисович Прохорчук.

— Развитие технологий позволяет расширять возможности ученых. Можно ли отметить российские или зарубежные инновации последних нескольких лет, ставшие ценным подспорьем для специалистов в области палеогенетики?

— Да, например, появилась удивительная возможность выделять ДНК не из костей человека, а из грунта, в котором он был похоронен. Или другой, совсем фантастический пример: оказывается, в воде, где обитали вымершие животные, может до сих пор циркулировать их ДНК, которую можно попробовать получить с помощью фильтрации. Такие попытки работы с генетическим материалом уже умерших организмов весьма интересны. Они технологически двигают ученых к более глубоким открытиям в области палеогенетики.

Я бы также добавил, что среди методов палеогенетических исследований важную роль играет возможность узнавать не только генетическую, но и эпигенетическую¹ информацию о древних людях. Она связана не столько с наследственностью человека, сколько с его образом жизни. Это тоже открывает новые возможности, позволяя глубже заглянуть в жизнь древнего человека.

— Расскажите о проекте, посвященном изучению генома Рюриковичей. Какие исторические персоны уже были изучены, какие текущие результаты вам хотелось бы отметить и на каком этапе находится исследование в настоящее время?

— Интерес к Рюриковичам объясняется стремлением к созданию генетического портрета первого правящего царского рода русских. История русского народа интересна сама по себе — вопросы его образования, взаимодействия с другими культурами как этноса. Это особенно актуально в нынешнее непростое время, когда русские должны в очередной раз отстаивать свою идентичность. Поэтому, на мой взгляд, понимание, кем были первые русские цари, было бы весьма любопытно и важно для нашей истории, особенно в контексте различного рода теорий, включая норманнскую². Это может помочь развенчать существующие мифы и подойти с научной точки зрения к описанию людей, которые были главными на российской территории тысячу лет назад.

Большое значение для исследователей имеет и сохранность этих останков, потому что представителей царской династии хоронили отдельно. Опираясь на летописные данные, можно понять, где они могут быть погребены, и идентифицировать их останки, что невозможно для отдельных простых смертных.

Таким образом, интерес к данной теме имеет двусторонний характер. С одной стороны, эти исследования перспективны с точки зрения науки, поскольку ученые располагают достаточно формализованными, четкими критериями того, кто и где был захоронен. С другой стороны, есть и исторический интерес к личностям царей, властвовавших над российской территорией до конца XVI в. 

До наших работ уже были попытки идентификации Рюриковичей. В первую очередь, для ученых была интересна и важна идентификация характерной для династии Y-хромосомы (мужской половой хромосомы. — Примеч. корр.), поскольку власть передавалась по мужской линии. Выдвигались несколько гипотез, номинировались различные останки и разные Y-хромосомы на принадлежность Рюриковичам.

На новый уровень эти исследования вывела работа ученых из Института археологии РАН под руководством академика Николая Андреевича Макарова, приведшая к достоверному обнаружению могилы Дмитрия Александровича, сына Александра Невского. Александр Невский — важнейший персонаж русской истории, определивший вектор развития российского государства, сменив его с западного на восточный. Его сын был похоронен в Переславле-Залесском, и его могила была найдена, описана и с достаточной точностью атрибутирована. Нам были переданы костные останки, из которых мы выделили ДНК, провели анализ генома и по результатам подтвердили, что это действительно Рюрикович.

Каким образом мы это сделали? Дело в том, что при смене поколений Y-хромосома практически не меняется, так устроен генетический материал. И если рассмотреть геномы множества современных Рюриковичей, представляющих разные ветви династии, разошедшиеся на детях Ярослава Мудрого, то окажется, что у многих из этих наследников Y-хромосомы практически идентичны той, что была у образца, с которым мы работали. Конечно, обнаружились и «самозванцы», но примерно для 70% современных Рюриковичей совпадение было подтверждено. Важно отметить, что такой результат был показан впервые, поскольку все остальные находки с точки зрения генетики не были идентичны современным Рюриковичам.

Итак, генетическое исследование вкупе с уверенностью археологов в принадлежности найденного захоронения позволили нам утверждать, что мы действительно работаем с останками Дмитрия Александровича. Мы охарактеризовали его геном. Работа по итогам анализа была опубликована примерно два с половиной года назад. Это было первое в истории полноценное палеогенетическое исследование рода Рюриковичей, и оно вызвало большой интерес.

Тем не менее основной вопрос, интересовавший историков и касавшийся норманнской теории, — наблюдается ли в геноме много скандинавской ДНК, — во многом остался неотвеченным. Дело в том, что как русские, так и викинги произошли от балтославян. Собственно говоря, викинги — это те же европейцы, просто перебравшиеся на другую сторону Балтийского моря: например, разбойники и другие люди, оказавшиеся по тем или иным причинам оторванными от своего народа. Поэтому, так как ДНК Дмитрия Александровича характерна для европейца, по ней очень сложно подтвердить или опровергнуть его принадлежность к скандинавам. В то же время можно отметить, что Y-хромосома Дмитрия Александровича свойственна не западноевропейцам, а финно-угорскому населению. Впрочем, оно встречается и в Скандинавии, то есть этот вывод также отчасти не исключает норманнскую теорию. Кроме того, нужно отметить, что однородительские маркеры, такие как Y-хромосомы и митохондриальная ДНК, указывают не на прямое, а на достаточно дальнее родство.

Кроме того, в геноме Дмитрия Александровича был обнаружен значительный восточный компонент. Это позволяет предположить, что русские князья брали в жены степных невест. В целом русские князья начали выбирать восточных невест вместо европейских примерно с XII–XIII вв. И похоже, что после Александра Невского такая восточная ориентация только усилилась. 

Помимо этого, в скором времени будет опубликована работа об анализе генома прабабушки Дмитрия Александровича Марии Шварновны, жены князя Всеволода Большое Гнездо. Историков интересовал вопрос ее происхождения: по одной теории, она была европейкой (в частности, чешкой), по другой — аланкой. Мы подтвердили ее аланское происхождение. Большой удачей для археологов стало подтверждение прямой родственной связи между этими двумя историческими фигурами. Древние останки нечасто удается идентифицировать.

— Чем еще вам запомнилось исследование, посвященное Марии Шварновне?

— Процесс работы с останками людей, живших тысячу лет назад, сам по себе удивителен. Вы словно ведете диалог с личностями из прошлого: хотя они сами уже ничего не могут рассказать, за них говорят гигантские генетические тексты.

Что нам удалось узнать? В первую очередь, мы подтвердили, что Дмитрий Александрович и Мария Шварновна родственники. Это говорит о том, что мы хорошо моем руки и аккуратно работаем с образцами (то есть древние останки не были загрязнены современным биологическим материалом, который мог бы помешать провести анализ. — Примеч. корр.). Кстати, в процессе изучения генома Дмитрия Александровича также обнаружилась связь с работами наших венгерских коллег. Используя опубликованные нами результаты анализа ДНК, научная группа из Венгрии подтвердила отдаленные родственные связи Рюриковичей с венгерским царским родом Арпадов, что полностью укладывается в летописные данные. Эта работа говорит о значении открытости палеогенетических исследований. Важно, чтобы полученными результатами можно было делиться и их могли изучать коллеги из разных стран.

Что касается Марии Шварновны, здесь интересным было другое. Около пяти-шести лет назад научная группа из Дании опубликовала результаты палеогенетического исследования около 300 викингов. И наше исследование показало, что среди них был дальний родственник Марии Шварновны. Это удивительно. Похоже, ее род в древние времена делегировал своих представителей на север Европы, где те, видимо, присоединились к какой-то скандинавской дружине. А она сама в дальнейшем стала женой русского царя. Значит, род этой исторической героини был весьма непростой.

Аланское происхождение Марии Шварновны не вызывает у нас сомнений, но в ее геноме также наблюдаются около 10% восточных компонентов, которые могут происходить из Хазарского каганата или Средней Азии.

— Какие еще ваши недавние исследования в области палеогенетики вам хотелось бы выделить? Были ли среди этих работ такие исследования, результаты которых не совпадали с данными исторических источников? И если да, как вы с коллегами поступали в таких случаях?

— Палеогенетика — достаточно сложная и противоречивая наука. Например, для меня чаще всего непонятен язык, на котором говорят археологи. А им обычно непонятен мой язык — как правило, математический. И выработка взаимопонимания при таком междисциплинарном общении занимает годы: археологи обучают своему языку нас, математиков и биологов, а мы обучаем их своему. Получается такое движение навстречу друг другу.

Сейчас доминирует позиция, что ДНК определяет все. Я не могу сказать, что полностью поддерживаю эту точку зрения, хотя вижу, что многие выводы, сделанные на основе геномного анализа, достаточно глубоки и интересны. Но когда вы располагаете калейдоскопом из данных о древней керамике, типе захоронения, археологических артефактов, в некоторых случаях письменных источников, а также результатов анализа ДНК, все это нужно как-то гармонизировать — попытаться выстроить из этого законченную картину, словно из деталей пазла. И это удается не всегда: некоторые фрагменты мозаики часто не состыковываются друг с другом. Значит, нужно искать новые объяснения.

Палеогенетики нередко пытаются продавить археологов под свои гипотезы, и археологам непросто отстоять свою точку зрения в отсутствие ярких противопоставлений. Однако противоречия все равно остаются. Например, сейчас так происходит с выяснением происхождения индоевропейцев — людей, говорящих на языках индоевропейской семьи. Предполагается, что первые индоевропейцы говорили на некоем праиндоевропейском языке, который в дальнейшем видоизменялся и стал основой практически для всех современных европейских языков, включая русский. До недавнего времени лингвисты не могли прийти к единому решению, кем были первые индоевропейцы. Существовали несколько равнозначных гипотез, выдвинутых разными научными школами, но ни одна из них не была подтверждена объективными доказательствами.

Затем, около пяти-шести лет назад, было выяснено, что одними из первых носителей индоевропейского языка могли быть ямники — представители ямной культуры, распространенной от Северного Причерноморья до Волги. Примерно за 2,8 тыс. лет до н.э. они начали расселяться на запад и восток и достаточно быстро достигли и Пиренеев, и даже Британии и Оркнейских островов. И, разумеется, ямники привнесли на эти территории свою генетику. Характерной особенностью их генома было сочетание компонента от восточных степных охотников-собирателей и небольших включений от кавказских охотников-собирателей, поскольку земли ямников — степь от Кавказа до Дона и низовьев Волги — были очень интересным местом, где происходили контакты между жителями степи и Кавказа.

Предполагается, что праиндоевропейский язык зародился на Кавказе, один из кавказских народов передал его ямникам и те стали распространять его в процессе расселения. Однако обнаруживаются противоречия. Например, в Анатолии (полуостров, на котором располагается значительная часть территории современной Турции. — Примеч. корр.) все говорят на индоевропейских языках, но у населения практически нет ямного компонента в геноме. Возникает вопрос: как индоевропейский язык был принесен на эту землю? А на Кавказе, наоборот, крайне мало индоевропейских языков, при этом очень распространен ямный компонент в ДНК. Эти противоречия как бы заметаются под ковер и пока остаются неразрешенными.

Поэтому нередко получается так, что 90% установленных фактов укладываются в общие представления, а остальные 10% либо требуют отдельного рассмотрения, либо ждут появления новых, совсем ортогональных гипотез, способных дать им объяснение. Конечно, у анализа ДНК есть очень мощное лобби — в первую очередь потому, что за ним стоит серьезная математика, которой гуманитариям сложно что-то противопоставить. Результаты генетических исследований могут быть поставлены под сомнение только очень яркими археологическими находками.

В идеале палеогенетики собираются с археологами и антропологами, выкладывают, как в карточной игре, свои козыри и пытаются с уважением к мнениям друг друга и научной истине найти некое чистое знание среди всех существующих версий. Но оно все равно не будет черно-белым: скорее это будет наиболее вероятная гипотеза, сформулированная с учетом всех фактов, доступных сегодня. Завтра факты могут обновиться, и тогда вероятности будут пересчитаны. В целом не только в палеогенетике, но и во всей современной науке речь чаще всего идет именно о вероятностях.

— В отрыве от предыдущего вопроса: какие еще ваши исследования, недавние или, возможно, просто знаковые для вас, вам хотелось бы выделить для наших читателей?

— Мы ведем целый ряд достаточно масштабных работ. В первую очередь, это исследование, опять же касающееся Кавказа. На мой взгляд, это очень важная работа. В ней мы пытаемся ответить на вопрос: кто был строителем мегалитических сооружений — исторических памятников, связанных с вертикально поставленными камнями? К мегалитическим сооружениям относятся дольмены, кромлехи, менгиры. Кстати, изначально их строили из дерева и только потом стали использовать камень. Классический пример мегалитического сооружения в нашем восприятии — Стоунхендж.

Кромлехи Кавказа очень похожи на кромлехи Британии или, скажем, Оркнейских островов. В связи с этим возникает вопрос: есть ли что-то общее в генетике людей, строивших эти сооружения? В частности, мы хотим понять, кто создавал мегалитические сооружения на Кавказе, была ли у них генетическая связь с европейскими мегалитчиками. И здесь мы снова возвращаемся к теме контактов между степью и Кавказом. В древности жителям кавказских предгорий не было смысла перемещаться в степь: они жили на плодородной земле в условиях теплого климата. А жители степи, напротив, были заинтересованы в контактах с Кавказом, поскольку их условия обитания были весьма суровыми. В результате взаимодействия люди перенимали друг у друга технологии и культурные традиции. Возможны ли были такие контакты без обмена генетическим материалом — заключения браков? Что происходило с древними культурами на этапе их заката — их представители «впитывались» другими культурами или просто дезинтегрированно погибали? На все эти вопросы мы пытаемся ответить в нашей работе по Кавказу. Геномное секвенирование уже сделано, осталось осмыслить результат. Думаю, что итоги исследования будут представлены в этом году.

Другая интереснейшая работа посвящена Кондопоге — карельскому городу под Петрозаводском. Там находилась удивительная Успенская церковь, признанная объектом культурного наследия ЮНЕСКО. Она включена во все учебники по деревянной архитектуре. В 2018 г. ее сжег вандал. В дальнейшем на месте пожара начались раскопки, и получилось так, что этот храм, погибнув, открыл находившееся под ним древнее кладбище. Без произошедшей катастрофы оно бы никогда не было обнаружено, поскольку археологам не разрешили бы вести работы в памятнике архитектуры.

По итогам этих раскопок мы получили около 60 скелетов для генетического анализа, и в результате секвенирования порядка 30 геномов были сделаны впечатляющие открытия, идущие вразрез с ожидаемой гипотезой. Исследование показало, что русские в этих местах появились уже в XII в. При этом они женились на местных женщинах — вепсянках, финках, карелках. Это говорит о том, что Карелия находилась в орбите русской государственности задолго до новгородской монастырской колонизации конца XIV–XV вв. Сейчас мы как раз пишем статью по результатам этой работы.

Стоит также упомянуть исследование, касающееся Фанагории и Боспорского царства. В древности Крым играл роль плавильного котла: на берегах Керчи и Тамани взаимодействовали представители разных народов. Три основных вектора, которые там столкнулись, — римско-греческий и присутствовавшие на территории степной и кавказский. В нашей работе мы ищем интересные генетические закономерности среди жителей Фанагории и Боспорского царства.

— Вы уже упомянули важную задачу палеогенетики — развенчание исторических мифов. Какие работы в этой области доводилось проводить вам? Какие вопросы, возможно, спорные или просто ранее не рассматривавшиеся, на ваш взгляд, было бы интересно изучить с точки зрения палеогенетики?

— Людей беспокоят многие вопросы подобного рода. Вспомним строки Александра Блока о русском народе: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными очами!» Однако оказалось, что на самом деле от скифов в нас практически ничего нет. Этот миф отчасти развенчивает работа академика Евгения Ивановича Рогаева, опубликованная в прошлом году. Исследование показывает, что взаимодействие скифов с европейскими народами было очень сложным: они не перетекли полностью в русских или славян, а так или иначе влились во всех европейцев. Скифские корни обнаруживаются как у западных европейцев, так и у западных и восточных славян. Поэтому Блок, безусловно, великий поэт, но здесь он был не совсем прав. 

Другой вопрос подобного рода: сколько монгольской крови оставило в русских монголо-татарское нашествие? Существует убеждение: «Поскреби русского — найдешь татарина». Однако на самом деле это тоже не совсем так. Исследования показывают, что взаимодействие монголов с русскими ограничивалось только знатью, а с простолюдинами взаимодействия не было. Соответственно, гетерогенная монгольская армия, состоящая из представителей множества азиатских народностей, не могла передать русским существенного потока генов. Поэтому русские не утратили свою самобытность и сохранились как этнос. 

Точно так же нет смысла говорить о коренных генетических различиях жителей России и Европы: русские — вовсе не степняки. Сам наш этнос неоднороден: например, северные русские, живущие в Архангельске, безусловно, отличаются от донских казаков. Основной миф здесь заключается в том, что ДНК определяет все. На самом деле генетика решает не все — определяющую роль играет культура. Мы стремимся показать, что ДНК важна для правильного понимания истории, изучения путей возникновения народов, их миграций. Но генетика отнюдь не объясняет всех сложных политических и культурных различий между Россией и Европой.

— Вы член Синодальной комиссии по биоэтике Русской православной церкви. Расскажите, пожалуйста, немного подробнее об этической стороне палеогенетических исследований. Какие официальные и, возможно, негласные правила соблюдают ученые при работе с останками и геномами древних людей, включая знаменитых исторических героев?

— Начну с истории, которую я слышал от археологов. Однажды американские палеогенетики приехали к этническим индейцам, жившим на тех землях задолго до прихода европейцев, чтобы вскрыть и исследовать их кладбище. Тогда ученые не проявили должного участия, а просто забрали с собой все кости для анализа ДНК, ничего не оставив местным жителям. Это вызвало волнение среди индейцев. Когда исследователи предложили им деньги в качестве компенсации, они отказались: дело было не в неудобствах, а в том, что люди переживали за своих прародителей. Обычному человеку, живущему в цифровом мире и во многом оторванному от своего прошлого, не понять этот зов предков. Он и прабабушку свою порой с трудом вспоминает, не то что своих прародителей, живших 300–400 лет назад.

Таким образом, работа с останками людей — это очень деликатная сфера. Разумеется, если речь идет об изучении костей неандертальцев, здесь можно не беспокоиться об этике в силу огромной древности: такие исследования не вызовут у людей переживаний и смущения.

В то же время, например, практически все Рюриковичи, чьи останки мы исследуем, причислены к лику святых — или местночтимых, или общецерковных. И при работе с мощами нужен определенный такт, потому что для верующих людей это не просто кости — они признаны чудотворными, и отношение к ним соответствующее. Я хочу выразить большую благодарность владыкам, дающим разрешение на исследование этих материалов. Мы, в свою очередь, стараемся работать с ними с должной деликатностью. Например, в моем коллективе сверлением таких костей для получения пудры на анализ занимается дочь православного священника. Материалы, которые не используются в исследовании, она относит отцу, и, вероятно, в дальнейшем он хранит их в алтаре с соблюдением определенных правил.

Могу сказать, что в подобных случаях у нас никогда не было такого, чтобы нам напрямую отказывали или называли мракобесами. Но мы тоже стараемся относиться к этой теме с уважением и пониманием.

На заседаниях Синодальной комиссии этот вопрос никогда активно не обсуждался, потому что в нем нет яркой общественной составляющей. Но люди, которые с нами работают, знают, что мы относимся к данной теме очень внимательно, и, похоже, ценят это, потому что сообщают нам о новых находках и выражают готовность к сотрудничеству при проведении исследований. Таким образом, это взаимный путь навстречу друг другу.

Интервью проведено при поддержке Министерства науки и высшего образования РФ