Я часто проезжал по дороге, идущей между полями пшеницы. Останавливался. Любовался урожаем, потому что он всегда был обильным. Потом я узнал, что это поля «Немчиновки». А чуть позже судьба свела меня с двумя представителями этого знаменитого научного центра. Сначала это был Николай Васильевич Цицин (1898–1980), советский ботаник, генетик и селекционер, академик ВАСХНИЛ и АН СССР, потом — академик Баграт Исменович Сандухадзе, заведующий лабораторией селекции озимой пшеницы и первичного семеноводства Московского НИИ сельского хозяйства «Немчиновка».
Дистанция между этими встречами — более полувека. Тем не менее у моих героев оказалось много общего, ведь каждому из них пришлось начинать новый этап в истории легендарной «Немчиновки», которая только что отметила свой 90-летний юбилей.

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 1

Голод в Поволжье, Центральной России и Украине вначале 1920-х гг. забрал миллионы жизней, и надо было что-то предпринимать, чтобы в будущем избежать подобных катастроф. Спасти могла только наука, точнее, селекция сортов пшеницы, которые могли бы произрастать в тех районах России, где и почвы бедные, и морозы сильные. Появилось несколько исследовательских центров, где должны были работать ученые новой формации. Среди них был и студент Николай Цицин.

Мне посчастливилось встречаться с И.В. Мичуриным, — вспоминал академик Н.В. Цицин. — Тогда я был еще студентом. Мичурин водил по своему участку, рассказывал о своей работе, показывал результаты. А когда прощались, он вдруг начал расспрашивать нас о том, чем занимаемся. Я признался, что вот уже два года пытаюсь вывести новый сорт пшеницы, но результатов пока нет. «Скрестить пшеницу с пшеницей всякий сможет, — сказал Мичурин. — Вот если бы найти для пшеницы сильного производителя, тогда другое дело...». Слова, сказанные вскользь великим селекционером, натолкнули меня на поиски такого растения. Пырей — дикий сорняк, обладающий необычайной природной силой и названный в народе «огонь полей», привлек мое внимание. Однажды в совхозе «Гигант» я обнаружил не виданную мной ранее форму пырея. Вот тогда-то и появились первые пшенично-пырейные гибриды. Это случилось в Сальских степях.

Лаборатория отдаленной гибридизации — одно из старейших научных подразделений института, — уточняет академик Б.И. Сандухадзе. — Инициаторы ее создания Н.В. Цицин и Г.Д. Лапченко впервые в мировой практике разработали оригинальный метод получения принципиально новых сортов озимой мягкой пшеницы — пшенично-пырейных гибридов. Этот метод селекции и последовавшие за ним практические результаты обогатили отечественную биологическую науку новыми открытиями и достижениями в развитии теории и практики межродовой гибридизации.

Академик Н.В. Цицин создал Лабораторию отдаленной гибридизации, а Б.И. Сандухадзе начал работать в ней старшим научным сотрудником в 1969 г., чтобы через десять лет ее возглавить.

ПРОФЕССИЯ - СЕЛЕКЦИОНЕР

В Нечерноземье всегда не хватало зерна для выпечки хорошего хлеба. Спасали те районы страны, где были черноземы. Понятно, что биологи и специалисты сельского хозяйства искали разные способы, чтобы исправить это положение. И, конечно же, надежды были связаны с озимой пшеницей.

Две революции в селекции пшеницы случились в «Немчиновке». Они связаны с именами Н.В. Цицина и Б.И. Сандухадзе, двух великих селекционеров XX и XXI вв. В беседах с обоими я интересовался, что же характерно именно для ученого-селекционера.

Н.В. Цицин ответил так:

  • Творчество, которое требует постоянного поиска, нестандартных решений, умения находить «иголку в стоге сена» и всегда быть любознательным. На мой взгляд, труд селекционера настолько интересен и неповторим, что он всегда будет востребован. И сейчас, и через полвека... В общем, всегда!

А Б.И. Сандухадзе добавил:

  • Селекция — это отрасль растениеводства. С ее помощью выводятся совсем новые сорта с качествами, которые в природе чаще всего не встречаются: продуктивность, устойчивость к болезням. Такие качества можно улучшать бесконечно. Об этом я говорю с высоты своего опыта работы с озимой пшеницей.

Это природа или разум человеческий?

Их единение. Мы работаем в довольно суровой зоне, и природа, как ни странно это звучит, мне помогает. Во время суровой зимы некоторые растения погибают, не выдерживают холода. Остаются крепкие, хорошие. Тем самым природа подсказывает, каким путем надо идти. И далее уже вступает в дело человеческий разум. Может быть, «хороших» растений окажется 100 или даже больше, но нужно отобрать именно то, которое станет родоначальником следующего сорта. Поэтому у нас селекционная работа в основном — это отбор и скрещивание. Я считаю, что селекция — это искусство.

Баграт Исменович, вы родились в Грузии?

Да. В Западной Грузии, Зугдидский район.

Но там озимой пшеницы нет.

Честно говоря, я не думал, что буду заниматься селекцией. В юности меня интересовали литература, история и философия. Вы удивитесь, но в шестом классе я дважды прочитал «Капитал» Маркса. Хотелось понять, как именно устроен мир. Но он был совсем другим, чем представлялось в книгах. Я ощущал себя гуманитарием, но в Тбилисский государственный университет не поступил. Мои школьные друзья поступали в сельскохозяйственный техникум, я заехал к ним. Посидели, поговорили. Меня приняли в техникум, окончил его с отличием, был направлен в Москву в Тимирязевку. В академии влюбился. Девушка была библиотекарем. Мы поженились. Вернулся в техникум директором опытного хозяйства. Проработал там год. Одновременно преподавал растениеводство. Все складывалось хорошо. Однако жене не подошел климат — большая влажность, высокая температура. Врачи порекомендовали жить в центральной полосе России.

Еще во времена студенчества я дважды бывал в «Немчиновке», мы смотрели опытные поля. 3 августа 1963 г. я сюда приехал. Проработал два с половиной года в лаборатории озимой ржи. В это время «Мироновская 808» вытеснила все сорта нашего института, ни один из прежних пшенично-пырейных сортов не смог с ней конкурировать. Именно тогда я и решил серьезно заниматься озимой пшеницей. До 1979 г. мы ничего не могли противопоставить «Мироновской 808». Этот сорт давал больше других на десять центнеров! Единственный был недостаток — высокоростность. Иногда поля «лежали» до колошения. В результате — падение урожайности до нуля. Что делать? И тогда я начал «ремонт» этого сорта. Есть короткостебельные сорта, они не полегают, но очень плохо зимуют, сильно вымерзают. Как их сделать зимостойкими? Я разработал схемы селекции. Короткостебельные постоянно насыщаю мироновскими. И так каждый год: отбираю зимостойкие и насыщаю мироновскими. Через несколько лет появились линии, которые зимуют на уровне «Мироновской 808», стебель укорочен и урожай на 10-15 ц выше. А как же с качеством? В академии мне говорили, что все равно эту пшеницу можно использовать лишь как фуражное зерно. Мол, в таких климатических условиях (во время налива зерна холодно и дождливо) ничего у меня не получится. Но я решил попробовать преодолеть и эту проблему. Испытывал разные варианты. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что однажды иду вдоль делянки и вижу, что зерно на ней полностью стекловидное. Неужели получилось? Бегу в хлебопекарню, отдаю на исследование. Белка оказывается на 3-4% больше. Я не поверил, потому что в последние 40 лет вместе с ростом урожайности упало качество зерна. Вот такая закономерность, не только у нас, во всем мире. Урожайность выше, качество — ниже. А у меня наоборот! Фантастика! Наследующий год все подтвердилось. У меня было всего восемь мешков. Одному знакомому председателю хозяйства в Ступинском районе я отдал четыре. Через три года он везет пшеницу на элеватор, в это время туда приходит машина из Ставрополья. Проводят анализы, выясняется, что наша пшеница намного лучше. Никто не поверил, что она выращена в Подмосковье!

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 2

Слух пошел в академии наук, что в «Немчиновке» случилось чудо и автор его — академик Б.И. Сандухадзе. Раскройте эту тайну.

Здесь действительно произошло важное событие — впервые был получен рекордный урожай озимой пшеницы. В сортоиспытаниях мы перешагнули рубеж в 100 центнеров с гектара, а отдельные номера дали 133,7 центнеров. В Подмосковье земли очень бедные, мало вносится извести, органических удобрений. И на таких землях мы получили отменный урожай.

И в чем же секрет успеха?

В селекции.

Многие зарубежные ученые в Канаде и Германии не верят, что в Подмосковье можно получать такие урожаи.

Я им говорю: приезжайте, посмотрите. За последние 40 лет резко упало качество зерна. Это проблема номер один во всем мире. Как сочетать высокий урожай с высоким качеством зерна? Мне только что из лаборатории принесли данные о белке. У наших сортов, которые дали по 120-130 центнеров с гектара, процент белка— 14,7-14,8. Это выше международного стандарта.

Наша страна должна гордиться не только космическими конструкторами и создателями атомной промышленности, но и великими селекционерами, такими как П.П. Лукьяненко, В.Н. Ремесло, И.Г. Калиненко и многие другие. И сейчас работают прекрасные ученые, специалисты высочайшего класса, но их имена широкой общественности неизвестны. Заверяю вас, в разных районах страны есть прекрасные селекционеры. Почему именно на них я концентрирую ваше внимание? А дело в том, что селекция — самый дешевый способ поднятия урожайности сельскохозяйственных культур.

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 3
Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 4

Сегодня это звучит сверхактуально.

Чтобы в наши дни получить хороший урожай, нужны сорт и техногенные факторы. Сорт — это дешево. Приехал ко мне специалист, заплатил копейки и получил четыре мешка зерна. Он размножает их, и это ему ничего не стоит. А техногенные факторы — это уже миллиарды.

Что такое «техногенные факторы»?

Это защита растений, пахота, удобрения — все, что сопутствует росту растений и их урожайности. Однако у этих факторов есть предел возможностей. Например, они не могут обеспечить зимостойкость, устойчивость к болезням.

А химия?

С ее помощью можно кое-чего добиться, но следует помнить об экологии. Почвы перенасыщены вредными веществами. На Западе это давно знают, а потому буквально завалили нас разными веществами, которые уже многие годы не приносят пользы. Мы же выводим сорта, которым не нужно никаких препаратов. У меня появились сорта, которые я абсолютно ничем не обрабатывал перед посевом. И. представьте, мучнистой росы нет, ржавчины нет, других болезней нет... Качество зерна очень хорошее. Хлеба не полегают, что очень важно.

Мы сейчас создаем сорта, у которых несколько десятков признаков. Главные: урожайность, качество зерна, устойчивость к болезням. По урожайности — причем не только в этом году, но и уже четыре года подряд — 110-120 центнеров с гектара. А что было 40 лет назад? 45-50 центнеров.

Кстати, некоторые фермеры в Англии получают сейчас 150 центнеров с гектара. У них условия получше, чем у нас. Но я поставил себе цель не только догнать их, но и получать до 200 центнеров с гектара.

Фантастика?

Она должна стать реальностью.

Может показаться, что мой собеседник несколько преувеличивает, — есть же пределы и человеческих возможностей, и селекционной работы. Наверное, с этим следовало бы согласиться, если бы не работы предшественников Б.И. Сандухадзе, его самого. В одной из своих научных работ академик цитирует выдающегося ученого Н.И. Вавилова: «Ни по одному растению не проведено столь обширной селекционной работы, как по пшенице. На примере пшеницы можно видеть наглядно современное состояние теоретической селекции и генетики, можно проследить пути современной селекционной работы <...>. Тысячелетия над пшеницей сознательно и бессознательно работали поколения селекционеров». И заключает: «Современные сорта озимой пшеницы селекции НИИСХ ЦРНЗ в начале XXI в. занимают миллионы гектаров во всех областях Центрального Нечерноземья, тогда как вначале XX в. возделывание этой культуры имело очаговый характер».

Портрет Н.И. Вавилова висит в кабинете академика Б.И. Сандухадзе, и он по праву считает себя одним из учеников великого ученого.

ИСТОКИ СОЗДАНИЯ НОВОГО СОРТА

Академик Н.В. Цицин тоже считал себя учеником великого Вавилова. Но открыто признаваться в этом не мог — ведь в начале его исследований в стране царила лысенковщина. Сразу после печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ 1948 г. для генетиков и селекционеров наступили тяжелые времена. Приходилось хитрить и лавировать, чтобы идти намеченным путем. Особенно трудно было селекционерам «Немчиновки» — ведь большинство из них не разделяли взглядов Т.Д. Лысенко.

Вам приходилось контактировать с Лысенко?

Постоянно. Он старался контролировать всех селекционеров. Но мне было легче — я стал директором Главного ботанического сада Академии наук СССР. И были экспериментальные поля в «Снегирях». Там я был хозяином. А селекция — дело долгое, трудоемкое...

От первого опыта, первого успеха до появления сорта — большая дистанция?

Так и было. Прошло много лет, прежде чем мы сдали в государственное сортоиспытание новые сорта. Это «Восток», «ППГ-48» и другие. Освоение новых сортов идет постепенно. Вот, например, «Восток». В 1963 г. в Кустанае было высеяно 2 тыс. гектаров, а в 1964 г — уже 20 тыс.

И как часто появляются новые сорта?

Ежегодно можем сдавать один-два сорта. И ничего странного в этом нет. У нас в «Снегирях» апробируются сотни готовых «кандидатов», и вполне естественно, что каждый год рождаются новые сорта. Много лет назад шли разговоры о том, чтобы селекционеры выводили сорт за два-три года. Я уверен, что создать по-настоящему хороший сорт за это время невозможно. Иногда нужно работать десятки лет. И у селекционера должен быть конвейер, а потому главное — задел. В селекции подчас происходят удивительные вещи! Хотите еще одно «чудо»? Вот колос, похожий на метелку пырея. Да. он невзрачный на вид, но если у обычной пшеницы зерна белые, рыхлые, то у этой плотные, зеркальные. Они чем-то напоминают алмазную крошку. Я назвал этот сорт «усатая пшеница», очень уж мягкие у нее «усы»... Если высевать три с половиной центнера зерна на гектар, то на поле вырастает зеленая щетка. Она закрывает землю, сорняки забиваются, гибнут. Урожай очень высокий!

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 5

КАКОЕ НАС ЖДЕТ БУДУЩЕЕ?

Коллеги по академии наук по достоинству оценили труд Б.И. Сандухадзе. Ему была присуждена престижная Демидовская премия.

— Каждый год я высеваю около 120 сортов, смотрю, какое зерно, как вызревает, как развивается, — говорит Б.И. Сандухадзе. — Чтобы получить хороший результат, надо взять у разных сортов все лучшее и перенести эти качества в новый сорт. Работа, конечно, кропотливая, но совершенно необходимая для селекционера. Буквально каждое зернышко нужно рассмотреть, изучить, определить его будущее. И это нужно делать постоянно, из года в год. Ведь обычно сорт держится пять лет, а потом его надо менять, так как появляется ржавчина. А у меня сорта, которые живут уже 30 лет. Ни у одного селекционера в мире нет ничего подобного. Четыре месяца на полях лежит снег. Но зимой мы не отдыхаем. Я выращиваю еще один урожай пшеницы, посеял ее в сентябре в горшках. На улице проходит яровизация, а 20 ноября я заношу горшки в теплицу. В середине января получаю новый урожай. 18-20 февраля сею в «поле» — там у меня подогрев, потом тепло отключаем, когда на улице три-четыре градуса — идет яровизация. Это уже весна, апрель. Мы получаем второй урожай. В других странах у селекционеров есть возможность совершать такой круговорот два - три раза. Ведь чем больше поколений, тем больше получаем хороших свойств — идет насыщение нужных признаков. В общем, удалось ускорить ход селекции вдвое, и это чрезвычайно важно для тех условий, в которых нам выпало работать.

И все-таки очень интересно: как случаются открытия?

—Убираю с 15 делянок урожай — все привычно, нормально. И вдруг на 16-й делянке вижу «стекловидное» зерно — необычное, крупное. Душа возрадовалась — ясно, что в моем распоряжении нечто очень хорошее, важное, перспективное. Я сразу рванул в лабораторию, чтобы определить белок и качество. Удача! Наследующий год все подтверждается — значит, рождается сорт.

Я создал новый сорт, назвал его «Немчиновская 17». Он абсолютно устойчив к полеганию, у него очень хорошее качество зерна. Недавно мне позвонили из Воронежской области и сообщили, что такого качества зерна у них еще не было. Продовольственным зерном хорошего качества можно полностью обеспечить людей. Причем мы не заражаем землю разными химическими веществами. Мы сеем пшеницу, а она не всходит. Дело в том, что на землю обрушивается огромная нагрузка из пестицидов и почва уже не выдерживает. У нас же земля сохраняет свою исконную сущность, главную ценность — плодородие. Такое впечатление, будто сам сорт о своей земле заботится, не позволяет ей истощаться.

Но рядом с вашим институтом я видел поле, заросшее бурьяном.

Эту землю у нас отняли. Ни одного метра нам здесь не оставили. Вот она и заросла бурьяном. Я просил хотя бы на год мне ее отдать. Нет, не разрешили. Дали нам землю возле Внукова, но и ее сейчас отнимают. Требуют, чтобы мы платили налоги. Более 100 млн нам насчитали. Угрожают: если не заплатим, то счета закроют.

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 6

Как известно, ваши поля забраны под Сколково. И сколько вам заплатили за это?

Ничего не заплатили. Забрали поля — и все! Если бы я был частным селекционером и имел бы два-три гектара где-нибудь на Западе, то давно был бы миллионером. А мы работаем на государство. Точнее — на многочисленных посредников, которые, подобно сорнякам, разрослись на наших полях в несметных количествах. Власть призывает наших крестьян каждый год: сейте! Но ограничивается только призывами. Крестьянин не знает, что получит осенью. Это с бразильскими и иными фермерами заключаются договоры, в которых все расписано до копейки. У нас же такого нет — крестьянин работает в темноте, не только в прямом смысле этого слова, но и в переносном. Власть должна навести порядок в этой области, и тогда у нас будет изобилие не на словах, а на столах.

О чем вы мечтаете?

Получать 150 центнеров с гектара. Цифру 144 я уже зафиксировал. Я с детства работал в поле — выращивал сою, кукурузу. Тогда мне было восемь лет, и шла война. Мы работали от зари до зари. Эта привычка осталась на всю жизнь. Честно говоря, меня удивляет, когда люди появляются на делянках в разгаре утра, ближе к обеду, чем к рассвету. Так работать в сельском хозяйстве нельзя!

А почему так трудно работать именно с пшеницей?

У нее 130 тыс. генов. У «папы»— 130, столько же у «мамы». Различные комбинации дают разные результаты. А количество комбинаций бесчисленно — вот почему у селекции нет границ. Надо постоянно быть в поиске.

Создается иллюзия, что вы легко прошли по научной лестнице вверх: пришли сюда, пристрастились к селекции — и все у вас пошло хорошо.

Эх, если бы это было так! В мире есть четкое представление о селекции и селекционерах. Это особый мир, который живет по своим законам. Главное — опыт. За первые 20 лет, что я работал здесь, я ничего не вывел. А потом начал допускать меньше ошибок в исходном материале. Где-то к 60 годам я набрал форму, по-настоящему стал селекционером. А если посмотреть на других ученых, то мы легко убедимся, что молодых крупных селекционеров просто нет. Возраст для селекционера — важная составляющая. Отчасти это можно сравнивать с медициной. Вас привезли на операцию, и вы, конечно же, доверитесь тому хирургу, который оперировал много, а не новичку. Опыт для ученого — это гарантия того, что он найдет верный выход из любой ситуации. Когда я публично выступаю, то говорю: если селекционер может ходить, не трогайте его, а помогайте. 

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 7

Чиновники нынче считают иначе: мол, ученых преклонного возраста нужно отправлять на пенсию...

Они ошибаются. По крайней мере, в отношении селекционеров. С таким подходом к нашей области науки мы останемся без новых сортов, а, следовательно, без хорошего сельского хозяйства. Для селекции очень важно знать, что происходит в мировой науке. Надо внимательно следить затем, как работают коллеги. Можно вывести хороший сорт, но где-то есть лучше — значит, этим нужно обязательно воспользоваться. Надо собирать коллекции сортов и их использовать. Свои сорта нужно обогащать новыми генами, и тогда успех обязательно придет. Каждый год я высеваю около 350-400 коллекционных номеров из Америки, Франции, Канады, Германии, Турции, других стран. Изучаю эти сорта, выбираю лучшие, и те признаки, которых не хватает нашим сортам, стараюсь им придать. Это кропотливая работа, но абсолютно необходимая.

И вы даете коллегам из других стран свои сорта?

Конечно. Это плодотворное сотрудничество, и связи у нас обширные. Опыт у меня большой, а потому сейчас ежегодно я могу давать два-три сорта. Конечно, испытания и отправка материалов отнимают много времени, но делать это нужно.

В вашей лаборатории много сотрудников?

Шесть человек. Из них четверо с большим пенсионным стажем. Это очень ценные сотрудники. И двое-трое молодых. Но поверьте, не от количества сотрудников зависит селекция, а от умения наблюдать и видеть в мире природы то, что вам необходимо. Если это происходит, то ученый состоялся. А возможности у нас большие.

Что вы имеете в виду?

Нашу страну — Россию. Сейчас мы получаем 100 млн т зерна. Наши ученые и специалисты способны удвоить урожай, у них есть такие возможности. А через 10-15 лет — утроить. Для этого необходимы усилия правительства и властей всех уровней. Сейчас в мире производят порядка 650 млн т зерна, а нам по силам производить половину этого количества.

Звучит фантастически.

Сегодня мы занимаем пятое место по производству зерна. Впереди Канада, Германия, Франция, Америка. А мы можем быть первыми. У нас огромные массивы земли, на ней можно использовать новую технику и благодаря этому производить самое дешевое зерно в мире.

Мечты?

Это не мои слова, а одного из руководителей Всемирного валютного фонда, и слышал я их не здесь, а в Германии на одном из конгрессов по хлебу. И он прав. Природные условия России позволяют нашей стране быть лидером по зерну.

Подготовил Владимир Губарев

Две суперзвезды "Немчиновки". "В мире науки" №8-9 8