Приоритет в ранней диагностике и доступной помощи. Интервью с главным онкологом Минздрава Андреем Каприным

Население России становится старше: к 2036 г. средняя продолжительность жизни должна увеличиться до 81 года. Это безусловное достижение современной медицины, но у него есть и обратная сторона — с возрастом повышается риск столкнуться с опасными заболеваниями, в том числе онкологическими. Такая ситуация ставит перед врачами и организаторами здравоохранения задачи, связанные с модернизацией системы онкологической службы. 

Как меняется структура онкологической помощи и почему раннее выявление становится приоритетом? Каковы возможности жидкостной биопсии? Можно ли доверять системам поддержки принятия решений, основанным на искусственном интеллекте? Об этом читайте в интервью с генеральным директором Национального медицинского исследовательского центра радиологии Министерства здравоохранения РФ академиком Андреем Дмитриевичем Каприным.

— Общая продолжительность жизни растет и по прогнозам должна достигнуть 78 лет к 2030 г. и 81 года к 2036 г. При этом риски развития онкозаболеваний с возрастом повышаются. Значит ли это, что нагрузка на онкологическую службу будет постоянно расти? Как к этому готовятся в России? Есть ли сложности с кадрами и требуется ли уже сегодня обучать больше врачей-онкологов?

— Рост продолжительности жизни — прежде всего огромное достижение современных науки и медицины. И совершенно естественно, что с возрастом человек сталкивается с более высокими рисками развития различных заболеваний, включая онкологические. При этом увеличивается и число людей, которые уже прошли лечение и продолжают жить под наблюдением онкологов. А это тоже большая и серьезная работа — контроль состояния пациента, своевременное выявление рецидивов, реабилитация. Поэтому сегодня мы готовим онкологическую службу не просто к росту числа пациентов, а к изменению самой структуры помощи. Наша цель — обеспечить раннюю диагностику заболеваний, сделав современные методы лечения доступными не только в федеральных центрах, но и в регионах. Для этого мы развиваем сеть профильных учреждений, совершенствуем систему маршрутизации пациентов, внедряем новые технологии, передавая опыт от федеральных центров региональным коллегам. Что касается кадров, я бы не сводил вопрос исключительно к тому, сколько онкологов мы выпустим. Молодые врачи идут в специальность, интерес к ней есть. Но современная онкология уже давно стала междисциплинарной отраслью здравоохранения. Нам нужны специалисты по лучевой терапии, медицинские физики, патоморфологи, молекулярные генетики, специалисты по ядерной медицине. Кроме того, наша задача состоит не только в подготовке большего количества специалистов, но и в постоянном повышении квалификации уже работающих врачей.

— В 2025 г. в России выявили рекордное количество случаев рака: почти у 722 тыс. человек. С чем это связано?

— Не устаю повторять: заболеваемость раком — это в первую очередь демографический показатель. Его рост нельзя однозначно оценивать как «плохой» или «хороший», и этому есть две причины. Во-первых, население нашей страны живет дольше, а возраст, как мы уже говорили, — один из основных факторов онкологического риска. Во-вторых, мы действительно стали лучше выявлять злокачественные новообразования. Развивается диагностика, совершенствуются методы визуализации. Благодаря слаженной работе государства и общественных организаций в области онкопросвещения растет количество людей, проходящих ежегодно диспансеризацию. Это позволяет нам обнаруживать опухоли, которые раньше могли долго оставаться нераспознанными. Важно понимать: наша задача состоит не в том, чтобы выявленных случаев становилось меньше любой ценой, а в том, чтобы как можно больше случаев рака выявлялось как можно раньше — на первой и второй стадиях. Кроме того, мы переходим к следующему шагу развития профилактики — от выявления заболеваний к выявлению предрисков.

— Насколько эффективна сегодня система ранней диагностики онкозаболеваний? И на что ранняя диагностика преимущественно должна опираться: на ответственность пациента, внимательность врача, организационные меры или новые технологии?  

— Я бы здесь не стал выбирать что-то одно. Успех ранней диагностики — это всегда совместная ответственность государства, врача и самого человека. Можно оснастить поликлиники современным оборудованием, подготовить специалистов, организовать обследования, но если человек годами не приходит к врачу, даже самая совершенная система не сможет ему помочь вовремя. И здесь я хочу особо подчеркнуть, что пока лишь в нашей стране действует настолько масштабная программа диспансеризации, доступная гражданам по полису ОМС. В нее включены целых семь направлений обследований, ориентированных на раннее выявление онкологических заболеваний. Такого опыта нет ни в одной другой стране мира. Мы проверяем состояние молочных желез, предстательной железы, кишечника, шейки матки, легких, оцениваем признаки возможных опухолей кожи и других органов. Разумеется, исследования проводятся с учетом возраста, пола и медицинских показаний. До 40 лет диспансеризацию можно проходить раз в три года, после 40 — ежегодно. Начать можно со своей поликлиники. Не нужно ждать, пока что-то заболит, самостоятельно назначать себе десятки анализов или искать дорогостоящее обследование. Нужно просто воспользоваться возможностью, которая уже существует. А о том, насколько эта система эффективна, говорят цифры. По итогам 2025 г. доля злокачественных новообразований, выявленных на первой и второй стадиях, достигла почти 62%. Это важный результат, хотя, конечно, нам еще есть к чему стремиться.   

— Новое слово в ранней диагностике — жидкостная биопсия. Насколько технология готова к ее массовому внедрению и рутинному использованию? Насколько реально проведение жидкостной биопсии у большого количества пациентов в рамках диспансеризации? Какие виды онкозаболеваний она позволяет выявлять сегодня и в перспективе?

— Прежде всего, давайте разберем, что же такое жидкостная биопсия. Это действительно перспективная технология, позволяющая по анализу крови обнаруживать фрагменты опухолевой ДНК. Это дает нам возможность изучать молекулярные особенности опухоли, подбирать наиболее эффективное противоопухолевое лечение и в ряде случаев контролировать его результаты. Сегодня этот метод уже применяется при лечении некоторых онкологических заболеваний, включая рак легкого, колоректальный рак и отдельные формы рака молочной железы. Но я бы не рассматривал жидкостную биопсию как метод массового скрининга. Дело в том, что на ранних стадиях опухоль может выделять слишком мало ДНК и анализ просто ее не обнаружит. Возможны и ложноположительные результаты. Поэтому сегодня эта технология предназначена прежде всего для решения конкретных клинических задач. И заменять доказавшие свою эффективность скрининговые программы одним этим анализом крови мы не должны. Ведь наша задача — не просто внедрять новые технологии, а понимать, какую реальную пользу они принесут пациенту.

— Насколько мы близки к созданию так называемой волшебной пули, избирательно поражающей опухолевые клетки?

— Сразу скажу, что универсальной «пули», как вы ее называете, или волшебной таблетки, которая могла бы победить любой рак, нет и, думаю, они вряд ли когда-нибудь появятся хотя бы потому, что «рак» — не одно заболевание, а множество совершенно разных опухолей, каждая со своими биологическими особенностями. При этом сегодня мы уже располагаем технологиями, позволяющими действовать все более прицельно. Рассмотрим современные методы лучевой терапии, например томотерапию. Эта технология позволяет с высокой точностью подводить дозу облучения к опухоли даже большой протяженности, максимально защищая окружающие здоровые ткани. Другой пример — CAR-T-терапия, при которой собственные иммунные клетки пациента модифицируют таким образом, чтобы они распознавали определенные мишени на опухолевых клетках. Сегодня мы изучаем возможности применения этой технологии и при сóлидных опухолях.

Отдельное большое направление — персонализированные противоопухолевые вакцины, в том числе на основе мРНК. Их задача — научить иммунную систему распознавать характерные особенности конкретной опухоли и атаковать ее клетки. Пока это направление применяется у пациентов с меланомой, но наши ученые трудятся над тем, чтобы расширять область ее применения на другие опухоли. Поэтому, на мой взгляд, будущее не за одной универсальной «волшебной пулей», а за возможностью подобрать для каждого пациента свое точное оружие против болезни. И это будет не один метод, а сочетание нескольких технологий, так называемое комбинированное и комплексное лечение.

— В последнее время широкую популярность получают системы поддержки принятия решений, основанные на технологиях искусственного интеллекта. Насколько это направление востребовано в онкологии и велико ли доверие к таким системам, особенно в ситуациях, когда речь идет о жизни человека?

— Я бы сказал, что ИИ постепенно становится  помощником врача. Системы поддержки принятия врачебных решений на его основе используются для прогнозирования эффективности лечения и выбора индивидуальных подходов к каждому пациенту. Подобные системы позволяют передавать опыт ведущих научных центров начинающим специалистам. Перспективным направлением стала и интеграция больших массивов геномных и клинических данных с помощью технологий ИИ для разработки персонализированных подходов в онкологии. В настоящее время технологии ИИ активно применяются для анализа медицинских изображений. Современные высокоточные интеллектуальные системы используются для диагностики онкологических заболеваний и дозиметрического планирования лучевой терапии. Но какими бы ни были совершенными системы ИИ, окончательное решение все же должен принимать врач.

— Внедрение новых технологий зачастую связано с рядом сложностей и перестройкой многих процессов. Насколько отечественная онкологическая служба готова к постоянным переменам?

— Наша онкологическая служба не просто готова к переменам, она уже много лет работает в условиях постоянных изменений. И это совершенно естественный процесс. Это направление медицины развивается настолько быстро, что подходы, которые еще десять лет назад считались передовыми, во многих случаях уже уступили место новым технологиям и методам лечения. Однако важно понимать: внедрение нового метода не ограничивается лишь закупкой современного оборудования или регистрацией нового препарата. Необходимо подготовить специалистов, изменить клинические и организационные процессы, обеспечить взаимодействие врачей разных специальностей и, что самое главное, создать условия, при которых пациент действительно сможет получить эту помощь. У нас в стране для этого создана серьезная основа. За последние годы благодаря серьезной поддержке Правительства РФ и Министерства здравоохранения РФ существенно укрепилась материально-техническая база онкологических учреждений. Развивается сеть региональных онкоцентров, совершенствуется система маршрутизации пациентов. Российская академия наук уделяет большое внимание совместным научным изысканиям в области как фундаментальной, так и прикладной науки.

Большую роль играют национальные медицинские исследовательские центры, которые не только разрабатывают и внедряют новые подходы, но и помогают коллегам в регионах осваивать их на практике. Конечно, сложности существуют. Не все учреждения могут внедрять инновации с одинаковой скоростью, и дело здесь не только в финансировании. Иногда подготовка команды, формирование необходимых компетенций и перестройка привычных процессов требуют больше времени, чем приобретение самой технологии.

— Вы неоднократно говорили, что полностью исключить риск развития онкозаболеваний невозможно, но вполне реально снизить его. Что человек может сделать сам, чтобы минимизировать угрозу?

— Мы сегодня много говорили о достижениях современной онкологии, о технологиях, которые еще недавно казались фантастикой. Но я всегда подчеркиваю, что, каким бы совершенным ни становилось лечение, гораздо лучше не допустить развития заболевания или обнаружить его на самой ранней стадии. Конечно, полностью исключить риск возникновения рака невозможно. Есть наследственные факторы, возрастные изменения, особенности организма, на которые мы не можем повлиять. Но есть и то, что зависит непосредственно от нас. Прежде всего, это отказ от курения. Не менее важно ограничить употребление алкоголя, а лучше отказаться от него совсем, следить за массой тела, правильно питаться, сохранять физическую активность. Все это звучит достаточно просто, но именно такие привычки, если они становятся частью повседневной жизни, действительно помогают снижать онкологические риски. Отдельно я бы отметил вакцинацию против вируса гепатита В. Это тот случай, когда профилактика инфекционного заболевания одновременно становится профилактикой определенных видов рака. И, конечно, диспансеризация. Я не устаю повторять нашим гражданам: не нужно ждать, пока что-то заболит. Многие злокачественные заболевания на ранних стадиях никак себя не проявляют. Поэтому так важно проходить профилактические обследования, предусмотренные для вашего возраста и группы риска. А если есть наследственная предрасположенность или хронические заболевания, необходимо обсудить с врачом индивидуальную программу наблюдения. И еще один важный момент: не надо жить в постоянном страхе перед онкологическим диагнозом. Страх редко помогает человеку принимать правильные решения. Гораздо полезнее знать свои риски, внимательно относиться к здоровью и своевременно обращаться к специалистам.