«Человек — это феномен в процессе эволюции живого». Интервью с палеонтологом Александром Агаджаняном

Всем знакомо понятие «эволюция», но мало кто понимает ее закономерности. Александр Карэнович Агаджанян, доктор биологических наук, главный научный сотрудник Палеонтологического института РАН, рассказывает об этом в таких невероятных деталях, что история жизни на нашей планете кажется научно-фантастическим триллером. Но все это — чистая научная правда.

— Мы находимся в зале млекопитающих Палеонтологического музея, которыми, как я понимаю, вы и занимаетесь. Но хотелось бы обсудить более ранние времена, когда вообще на нашей планете появилась жизнь. С чего, по вашему мнению, все начиналось?

— Попробую ответить, но только хочу предупредить, что чем к более глубоким уровням мы обращаемся в своих рассуждениях, имея в виду палеонтологическую историю Земли, тем более наши соображения гипотетичны. То есть чем ближе к нашему дню, тем они более убедительны, аргументированы и надежны. Это к тому, чтобы мои слова не воспринимались как некая догма, каноническое утверждение. Итак, что известно? На сегодня точно установлено, что самые древние образцы на Земле, в том числе принесенные с Луны и с астероидов, достигают возраста 5 млрд лет. Все они на пределе древности в 4,5–4,8 млрд лет.

— А это как раз возраст Земли…

— Да, именно так. Причем на шлифах породы возрастом 3,5–3 млрд лет даже есть структуры, похожие на клетки, — это следы первой клеточной жизни. Сейчас разработаны модели биохимической эволюции. А после того как появляются отпечатки клеток, уже можно рассуждать, когда возникли, например, эукариоты, то есть клетки, знакомые нам со школьной скамьи, у которых есть ядро, протоплазма, оболочка, то есть вполне сформированные в привычном для нас представлении клетки. Существует множество гипотез по поводу того, когда биохимические процессы достигли такого уровня, что сформировались молекулы хлорофилла, — так появился важнейший элемент во Вселенной. Следом начал действовать фотосинтез, единственный механизм, нарушающий законы энтропии, когда процессы могут идти против снижения энергетического градиента, против выравнивания энергетических уровней к одному уровню, когда идет накопление энергии. Это произошло примерно 1,5 млрд лет назад. И в это время появляются отложения, которые называются шунгитами. Это, вообще говоря, угли, но в виде напластований органики. Благодаря сохранности молекул нам известно, что это пласты водорослевого плана. Такие шунгиты есть у нас в Прионежье, на Кольском полуострове.

— Сейчас можно приобрести шунгитовый браслет, якобы обладающий целебными свойствами. Что вы об этом думаете?

— Не могу ничего утверждать, но государь император Петр Алексеевич приказывал организовать в этих краях курорт, считая, что там много целебных ресурсов. То, что это очень древние органические вещества водорослевого происхождения, — безусловный факт. Примерно с этого времени горные осадочные породы приобретают рыжую окраску. Это означает, что железо переходит из двухокисного в трехокисное состояние. Это сигнал, маркер появления свободного кислорода. А кислород в атмосфере существует за счет процесса фотосинтеза.

— Но кислорода тогда было меньше, чем сейчас?

— Он был достаточно низкий. Ну и, наконец, на рубеже венда (возрастной уровень примерно 600 млн лет) появляются отпечатки многоклеточных организмов. Сейчас, в том числе в нашем институте, идет интенсивное изучение таких отложений и данного этапа в истории развития жизни. В этом смысле Россия находится в довольно выгодном положении, потому что у нас на Кольском полуострове есть участки пород, где сохранились эти отпечатки, причем от мелких десятимиллиметровых до 30–20 см.

— Это уже многоклеточные организмы?

— Да. Другое дело, что они бесскелетные, не всегда очевидно, растение это или животное, образ жизни далеко не всегда понятен, но исследователи этим занимаются. Начиная с Кембрия, примерно 600 млн лет назад, появляется раннекембрийская фауна — предмет изучения традиционной палеонтологии. Это господство беспозвоночных — эпоха появления кораллов, моллюсков и, что очень важно, червей.

— Почему это важно?

— Современные черви, например, формируют почву, некоторые из них паразитируют внутри млекопитающих. Выделяют три типа червей: плоские, круглые и кольчатые.

Что касается плоских червей, это в основном паразитирующие формы, которые не имеют даже ротового отверстия. Они воспринимают продукты через поверхность, у них слабая нервная система.

Круглые черви, такие как обычные аскариды, более нам знакомы. У них вдоль тела вытянута пищеварительная трубка, есть нервная система.

Кольчатые черви, к которым относятся дождевые черви (люмбрициды) и морские нереиды, тоже хорошо нам знакомы. Нереиды, в частности, служат пищей для осетровых и многих других рыб и рыбообразных. Они имеют сложное строение, схожее с другими беспозвоночными. Это предтечи прежде всего насекомых, ракообразных и, видимо, даже моллюсков.

У всех беспозвоночных нервная система расположена на брюхе под пищеводом, а кровеносная — над пищеводом. У кольчатых червей, как у ракообразных и насекомых, она состоит из цепочек ганглиев — нервных узлов, соединенных между собой. В голове кольчатого червя под глоткой и над глоткой находятся крупные ганглии. Это будущий мозг тех же моллюсков, ракообразных и насекомых.

— То есть мозг начал формироваться на этой стадии?

— Да. При этом надо сказать, что все эти группы беспозвоночных относятся к так называемым первичноротым. Это животные, у которых после оплодотворения яйцеклетки идет формирование первичной клеточной массы в виде полой емкости, которая потом вворачивается. Представьте себе — сделать дырочку в мячике и ввернуть его внутрь. Там, где произошло вворачивание, у беспозвоночных в дальнейшем образуется рот, поэтому они называются первичноротыми. Они, по-видимому, появились уже в раннем кембрии, но из отложений этого времени их трудно опознать, потому что они не имели скелета.

— Когда появился скелет?

— Скелет формируется позже. У позвоночных там, где происходит вворачивание, образуются анальные отверстия, а рот прорывается с другого конца. Такой переворот логики построения организма наизнанку приводит к тому, что у всех беспозвоночных наружный скелет, а у вторичноротых скелет внутренний. Соответственно, план строения у них другой: над пищеварительной трубкой находится нервная система, а кровеносная — под пищеварительным трактом. Напомню, что у беспозвоночных трудно решается проблема роста. Например, раки должны периодически линять, чтобы расти. Это драматическая для них история. Их мышцы крепятся к внутренним балочкам прочного наружного скелета-панциря. При линьке рак должен выползти, не задев этих балочек и не повредив собственные мышцы, глаза, усики, пищеварительную и нервную системы.

— Какая трудная жизнь у рака! Я даже не подозревала.

— Причем за жизнь они линяют не один раз, а много. Решение проблемы роста у насекомых заключается в их личиночной стадии. В этот период, характеризующийся эластичной структурой, личинки активно набирают жир и питательные вещества для последующего развития. Взрослая особь уже не линяет и не растет. Она наследует через куколку то, что получилось на стадии личинки. То есть задача взрослого насекомого — расселяться и размножаться. А у позвоночных нет такой проблемы, поэтому для них снимаются запреты на рост и развитие.

— И поэтому они могут вырастать намного крупнее насекомых?

— Да. Напомню про китов или динозавров. Конечно, были очень крупные беспозвоночные, например многоножки до 2 м длиной. И это вносит понимание, зачем позвоночные выползали на сушу: там были крупные беспозвоночные. Известны головоногие моллюски несколько метров длиной. Сейчас они живут на глубине. Есть отпечатки ископаемых головоногих в несколько метров, раковины аммонитов диаметром до 2 м. Но эти существа жили в воде, где плотность их тела близка плотности окружающей среды (воды).

Но все-таки беспозвоночные не могут достичь размеров игуанодонов, диплодоков, современных китов в десятки метров и сотни тонн, этот путь для них закрыт. Это принципиальное отличие. Позвоночные эволюционировали на основе внутреннего скелета, начиная с раннего кембрия. Еще одна важная особенность, по крайней мере для позвоночных: все беспозвоночные дышат жабрами. Плоские черви дышат кожей, как и вообще многие черви. Дыхательная система насекомых очень специфична. У них все тело пронизывают трахеи — тончайшие хитиновые трубочки, через которые поступает воздух. И это поддерживает непосредственный контакт тканей с воздушной средой. А у вторичноротых сформировалась система, которая первоначально представляла собой отверстия в пищеводе. Некоторые наши читатели и слушатели пробовали в ресторанах миног. Это современные рыбообразные, у которых хорошо видны подобные отверстия. У нас в экспозиции их тоже можно видеть. Они дышат через такие отверстия, то есть через рот и пищевод вода поступает в жаберные мешки и выходит наружу, обеспечивая кровь кислородом. Позднее задняя пара таких мешков превратилась в легкие. Соответственно, видны очень глубокие различия в эволюции этих двух стволов живых организмов. В целом сегодня насчитывается приблизительно 40 типов организмов, а первоначально было полтора-два десятка.

— То есть это разнообразие увеличилось?

— Да, безусловно. Один очень важный момент: в преддверии выхода на сушу у позвоночных сформировались легкие. Они сформировались у амфибий. У современных лягушек, например, они, конечно, есть, но еще очень простые, мешкообразные. Однако лягушки дышат в значительной мере за счет кожи, а не только легких. А вот когда произошло дальнейшее развитие, рептилии приобретают жесткую кожу и дышат только легкими. И тут еще один важный момент: рыбообразные на определенной стадии своего развития приобретают челюсти. Это передняя пара жаберных дуг, трансформирующаяся в аппарат захвата. Почему именно жабры? Дело в том, что жабры еще у миноги на самой ранней стадии эволюции отвечают двум противоречивым требованиям: их части должны быть, с одной стороны, жесткими, чтобы не слипаться, с другой — подвижными относительно друг друга. Эффект жесткости отдельных частей и подвижности относительно друг друга сформировал, как я его называю, рычажный аппарат, потому что челюсти — это система рычагов по захвату объекта.

— Мы, пережевывая пищу, обычно об этом не задумываемся…

— Но это именно так. В дальнейшем, выйдя на сушу, они претерпели целый ряд очень крупных изменений. Развиваясь, живые организмы переходят с одного уровня специализации на другой. Причем часть организмов осваивают экологические ниши своего времени и своей территории, а часть делают рывок, поднимаясь на новый уровень. Это явление крупный отечественный ученый, сравнительный анатом Алексей Николаевич Северцов назвал ароморфозами. Николай Николаевич Иорданский, другой наш крупный биолог, ввел понятие «ключевые ароморфозы» — то есть такие ароморфозы, которые становятся триггером для серии последующих крупных изменений.

— Какие преобразования определяли становление класса млекопитающих?

— Их несколько, причем некоторые из них происходили в истории млекопитающих на разных уровнях. Одним из очень важных в эволюции млекопитающих моментов было появление гомойотермии, то есть стабильной температуры тела, причем достаточно высокой. Тут даже возникает вопрос: насколько высоко может подниматься температура у животного?

На этот вопрос есть простой ответ. Белки, из которых состоит наш организм, и ферменты, которые управляют нашими внутренними процессами и направляют их, при нагреве денатурируются. Они теряют свою трехмерность и перестают функционировать.

— Где-то примерно при 40 °C?

— Именно так. Это предел. Почему я об этом говорю? Потому что формально чем выше, тем лучше, тем быстрее идут реакции, тем интенсивнее обмен и т.д. Но есть граница. Жизнь на планете Земля не может существовать выше этого предела. Может быть, где-то на других планетах, на другой основе все по-другому. Но на этой планете — так.

— А есть ведь и предел обратный — охлаждение.

— Это другой механизм, тоже очень важный, но сейчас я хочу акцентировать внимание именно на гомойотермии. Это важнейших признак млекопитающих, который определяется в значительной мере структурой крови. Известно, что эритроциты, по крайней мере у млекопитающих, не имеют ядер. Это дает им возможность сжиматься и проходить через очень тонкие капилляры. Если прислонить пальцы к лампе, вы увидите ровный, насыщенный красный цвет, потому что капилляры густые и тоненькие, меньше диаметра эритроцита. Но зато они доходят до всех тончайших уголков и тканей организма, в том числе млекопитающих. И возникает вопрос: когда возникла такая безъядерность?

— В какое время это было обнаружено?

— Впервые эритроциты стал измерять английский хирург Джордж Гулливер. Эту английскую фамилию сделал знаменитой Джонатан Свифт. Это вторая половина XIX в., когда англичане воевали в том числе и с Россией. Джордж Гулливер занимался проблемой крови и установил, что клеточные тельца крови очень маленькие, несопоставимые по размерам с эритроцитами, например, амфибий и рыб. Эритроциты млекопитающих по размеру близки только к эритроцитам птиц, но, в отличие от птиц, у млекопитающих они не имеют ядер. А птицы, рептилии и амфибии имеют очень крупные эритроциты, у которых внутри находятся ядра.

— Вы говорите, что благодаря безъядерности наша кровь может циркулировать по всему организму, доставляя питание ко всем тканям. А у птиц такого разве нет?

— У птиц степень насыщения тканей кислородом и вынос углекислого газа несколько слабее, чем у млекопитающих.

— Почему? Им не надо такого уровня насыщения?

— Видимо, так. Факт в том, что, например, ядро эритроцита лягушки больше, чем цельный эритроцит млекопитающего. Уже в 2000-х гг. американские коллеги задались целью понять, когда это возникло. Они стали измерять отверстия для капилляров в костях современных позвоночных, убедились, что у млекопитающих их диаметр, как и сами эритроциты, значительно меньше, чем, например, у амфибий и рептилий. После чего взяли ископаемые кости, стали сравнивать и показали, что у ископаемых предков млекопитающих из группы терапсид размеры отверстий для капилляров такие же, как у современных млекопитающих. Так мы можем понять, что формирование безъядерных и очень маленьких эритроцитов появляется в палеонтологической летописи примерно на уровне 200 млн лет. Это первое. Второе — только млекопитающие покрыты шерстью как теплоизолирующим и теплосохраняющим покровом. Когда это появилось? Сейчас по отпечаткам с волосяным покровом точно установлено, что по крайней мере около 180–150 млн лет назад. Анализируя строение поверхности носовых костей териодонтов, советский и российский палеонтолог Леонид Петрович Татаринов определил, что на них есть желобки, как у современных млекопитающих, по которым подходят кровеносные сосуды и нервы. То есть по крайней мере вибриссы териодонты уже имели.

— Что такое вибриссы?

— Это волоски, кератиновые тонкие структуры, которые у современных млекопитающих обусловливают получение тактильной информации. До непосредственного контакта зверь благодаря вибриссам ощущает объект. А многие, например моржи, используют именно вибриссы в поисках кормовых объектов на дне. Вибриссы сформировались как элемент, как итог мутаций волосяного покрова, который отпечатывается уже в раннемеловых отложениях, приблизительно 140–120 млн лет назад. Происходили и другие интересные перестройки.

Все хорошо себе представляют крокодила. Посмотрите в террариуме, как он или ящерица наблюдает объекты. Они же перемещаются, чтобы посмотреть вбок, у них фактически нет шеи как подвижного компонента скелета.

— А млекопитающие вертят головой.

— Совершенно верно. К этому приводит исчезновение шейных и поясничных ребер. Это тоже очень важные приобретения.

— Как вы думаете, это могло способствовать формированию разума?

— Если вернуться к вопросу о поступлении дополнительной информации, скорости ее обработки, то и гомойотермия, и вращение головы — триггеры для развития центральной нервной системы.

— Благодаря возможности крутить головой мы научились мыслить?

— Ну, почти так. Во всяком случае, приобрели дополнительную возможность получать и обрабатывать информацию.

— Вы сказали, что шерсть тоже важна. Тем не менее у нас с вами ее намного меньше, чем у пещерного медведя, но мы вроде бы не глупее.

— Дело в том, что у приматов становление шло все-таки в теплых регионах. Но изначально они обладали, судя по современным обезьянам и даже человекообразным, вполне надежным волосяным покровом. Хотя такой примат, как бонобо (горный шимпанзе), обитающий в Конго, с возрастом демонстрирует сильное разреживание волосяного покрова. Чарлз Дарвин считал, что эта особенность способствует усилению тактильных ощущений, делая их тоньше и точнее.

— И у нас так же?

— Возможно. Но во всех случаях, по-видимому, освоение высоких широт, особенно там, где есть зима с минусовыми температурами, позволило нашим предкам научиться создавать искусственный покров. Очень интересные вопросы: когда и как происходило освоение высоких широт, почему человек менял одежду, почему должен был научиться шить и, соответственно, осваивать мелкую моторику? А это опять же провоцировало развитие центральной нервной системы.

— Давайте вернемся к млекопитающим, которые в ходе эволюции утеряли часть ребер. Что это им дало?

— Это триггер двух очень важных процессов. Первый, как ни странно, — растительноядение. Млекопитающие не обладают своими ферментами (как и практически все позвоночные), необходимыми для расщепления молекул клетчатки, то есть того компонента, из которого состоят растения. Значит, чтобы усваивать то, что в них есть, надо разрезать молекулы клетчатки. Но кишечной флорой обладают только беспозвоночные. От нее зависят качество и стабильность возможности усваивать растительную пищу. Соответственно, гомойотермия — это ключ к освоению растительной пищи. Иногда студенты спрашивают: «Почему бы не есть только мясо?»

— К тому же среди млекопитающих есть хищники, которые так и делают.

— С хищниками все понятно, потому что млекопитающие начинались с плотоядения. А вот зачем они осваивали растительноядение? Тем более это так сложно.

— Потому что травы больше, чем мяса?

— Именно. Растительной массы в любой биоте на порядки, в десять, в сто раз больше. Оглянитесь вокруг себя. Вы видите животных? Их несравнимо меньше, чем растений. Соответственно, осваивая растительноядение, млекопитающие переходили к значительно более стабильному и более распространенному компоненту окружающего мира. Это очень выгодно, но это дорого. Для этого надо освоить культивирование флоры простейших в желудке. А это достижимо только при гомойотермии. Если понижается температура, флора будет вымирать и животное умрет от голода.

— Но ведь известны растительноядные динозавры. Они же не вымирали?

— Дело в том, что к растительноядению переходили только крупные динозавры, обладающие так называемой инерционной эндотермией. Они просто физически не могли охладиться за ночь. Только так они могли освоить растительноядение. А млекопитающие смогли достичь его даже в самом мелком размерном классе как раз за счет гомойотермии. Наличие разноразмерных групп формирует устойчивость в сообществе позвоночных.

— Как у млекопитающих формировались органы чувств? Ведь у тех же рептилий все иначе.

— Тоже очень интересный процесс. Я уже сказал, что челюстной аппарат формировался из жаберного. У современных рыб в нижней челюсти чуть ли не дюжина костей. Но постепенно у териодонтов, то есть у той группы, на базе которой шло становление млекопитающих, количество этих костей уменьшалось. В конце концов осталась только одна кость os dentale, в которой находятся зубы. А остальные кости почти все редуцировались. Но не все. Дело в том, что уже пермские рептилии имели барабанную перепонку на нижней челюсти. И вот одна кость, которая несла перепонку, сохранилась. У нас она существует в виде одной из слуховых косточек, на которую натянута барабанная перепонка. Другая косточка обусловливала подвижность нижней челюсти. И еще две маленькие косточки служат для передачи звуковых сигналов на вестибулярный аппарат и улитку. Эти сенсоры преобразуют приходящие механические колебания через сложный звукопередачный механизм и трансформируют их в импульс нервного волокна, в сигнал, который поступает в центральную нервную систему. Здесь произошли очень интересные и сложные изменения. Существенно, что они по-разному проявились у будущих сумчатых и у плацентарных млекопитающих, хотя это не очень правильное разделение.

— Почему?

— Дело в том, что сумчатые и плацентарные — близкие группы. В противоположность четырем или пяти стволам млекопитающих, вымерших на рубеже мезозоя и кайнозоя (то есть ко времени, когда исчезла динозавровая биота и началась радиация сумчатых и собственно плацентарных).

— Что значит «началась радиация»? Повысился уровень радиации?

— Ни в коем случае. Радиусы, стволы эволюции, эволюционные лучи, таксоны (группы млекопитающих) изменились, их стало больше. Радиацией в данном случае называют не радиационный фон, а появление множества новых стволов, их распространение. Все мезозойские млекопитающие вымерли, и на смену им пришли как раз сумчатые и плацентарные. Почему не совсем правильно их так разделять? Дело в том, что у сумчатых тоже образуется плацента, но очень небольшая и ненадолго. Тем не менее это две самые близкие группы, противостоящие мезозойским млекопитающим, в том числе современным утконосу и ехидне, то есть однопроходным, которые размножаются, откладывая яйца. Вот у них принципиально иное формирование эмбриона. У сумчатых эмбрион развивается за счет так называемого желточного мешка, причем у некоторых все-таки формируется небольшая плацента. А у плацентарных развитие эмбриона происходит именно за счет плаценты, временного органа, который обеспечивает постоянный контакт капилляров эмбриона с капиллярами стенки материнской ткани, что снимает запреты на время нахождения эмбриона в утробе матери. Это важнейший спусковой механизм формирования центральной нервной системы, благодаря которому эмбрион может развиваться в утробе матери достаточно долго.

— Почему ему важно находиться там долго?

— Все дело в том, что длительное пребывание снимает запреты на модификацию всех частей тела, но прежде всего центральной нервной системы. Когда ребенок рождается, у него чуть ли не четверть тельца составляет голова. Именно заложение и развитие головы, то есть центральной нервной системы, стало возможным благодаря плацентарности.

— Почему?

— Потому что существует относительно недавно сформулированный (хотя это было понятно и раньше) закон адаптивного компромисса, который гласит, что никакой орган не может одновременно модифицироваться, преобразовываться, в широком смысле развиваться и одновременно эффективно функционировать. Возьмите автомобиль. Нельзя одновременно ехать и менять колеса или чинить мотор.

— Но ведь ребенок и после рождения продолжает модифицироваться, преобразовываться, расти. При этом он функционирует.

 — Давайте обратимся к сумчатым. Тут все будет понятнее. Как известно, у сумчатых рождаются очень маленькие детеныши, чуть ли не с просяное зерно. Максимальная длина новорожденного гигантского кенгуру — всего 2 см. Дальше мамаша вылизывает путь от влагалища к сумке. Ему очень трудно пробираться среди волос. Добравшись до сумки (кожной складки в виде кармана), он повисает на соске, сосок разбухает, а у него уже есть два зубчика в ротовой полости, и он висит. Первые недели самка впрыскивает ему молоко. Если посмотреть на этого детеныша, у него не развиты лапки, нет ни пальцев, ни ногтей. У него модификация конечностей еще не закончена, это недоношенный эмбрион. Но тут есть одна маленькая деталь. Лапки могут развиваться у всех млекопитающих, в том числе у плацентарных. Те же котята рождаются слепыми, пальчики есть, но без когтей. Но все дело в том, что как только детеныш сумчатого покидает влагалище, его нервная система должна координировать его движение и направлять его к сумке. Мать помогает, но ползет он сам. Вся дальнейшая его жизнь регулируется головным мозгом. Более того, поскольку он должен интенсивно сосать, значит, мышцы должны работать, их опора — череп — начинает окостеневать. Путь к серьезным перестройкам ему закрыт.

— А у плацентарных?

— У плацентарных все иначе. Когда яйцеклетка покидает яичники, на месте ее отрыва формируется так называемое желтое тело, которое блокирует дальнейшее развитие яйцеклеток, пока ребенок не родится. У сумчатых этого нет. Самка сразу после рождения детеныша может быть оплодотворена. Убегая, она может выкинуть полувзрослого детеныша, но спасает того, который висит на соске, и того, который уже формируется в результате новой беременности.

— А что будет с тем, которого она выкинула?

— Может и погибнуть, но при этом двое-трое других сохранятся. За все приходится платить. У недоношенных эмбрионов замедляется развитие центральной нервной системы.

При сравнении головного мозга сумчатых и плацентарных понятно, что это несопоставимые вещи. Мозг сумчатых несравнимо проще. У них центральная нервная система примитивнее, меньше извилин, и он меньше по объему. Когда я впервые попал в Сидней, естественно, попросил коллег показать мне зоопарк, где находятся сумчатые, в том числе и кенгуру. Ходил, смотрел. Кроме жирафов и носорогов, которых туда завезли, смотреть не на что. У кенгуру скучное поведение, они не играют, не забавляются, не бегают просто так по вольерам. Плацентарность — важнейший фактор развития центральной нервной системы.

— Как вам кажется, человек — это венец эволюции?

— По-своему, безусловно. Человек — это такой феномен в процессе эволюции живого, который пытается понять себя и свое место в окружающем мире. Я часто думал на эту тему. Допустим, червяк, который живет в гумусе. Не надо заблуждаться, это очень высокоорганизованное существо. Я когда-то в студенчестве занимался дождевыми червями. Вот он ползает в земле. Думает ли он о возникновении жизни, о появлении звезд, о нашей Галактике? Мне кажется, что не думает. Хотя, должен вам сказать, был в свое время крупный палеонтолог, иезуит Тейяр де Шарден, который выдвигал логическую модель того, что эта духовность есть в каждой частице, просто в человеке все это консолидируется. Я обращаю ваше внимание на то, что Тейяр де Шарден прошел через Первую мировую войну. Как священник он не мог быть с оружием и воевал как брат милосердия. Можно себе представить, сколько он наблюдал горя и людских страданий. И именно тогда у него родилась идея о высочайшей духовности. Его книга «Феномен человека» издавалась в нашей стране. Хотя, конечно, доля справедливости в логике Тейяра де Шардена есть. Бывает, что слониха помогает рожать другой слонихе. Или лошади, которые поддерживают друг друга. Очень интересно происходит размножение у китов. В воде есть определенные проблемы, и они помогают друг другу.

— Им свойственна эмпатия?

— Или, если хотите, альтруизм. В этом смысле человек, безусловно, венец. Другое дело, что современные палеонтология и антропология приходят к модели, в рамках которой современный Homo sapiens — не единственный вид, который перешел к такой модели поведения. Были и другие, например денисовский человек, который был высокоразвитым эстетически. Но вот думал ли он о происхождении Вселенной? Не знаю.

— Как вы считаете, если были другие, то, может быть, будут и такие, которые додумаются до еще более глубоких истин, чем те, которые способны постичь мы?

— С одной стороны, ваш вопрос, на мой взгляд, совершенно справедлив, и мы должны думать об этом. С другой стороны, так называемый искусственный интеллект, который мы сегодня наблюдаем, вольно или невольно вызывает у меня тревожные мысли. Мне кажется, он может зарубить на корню движение человеческой мысли, а в конце концов и эволюцию. Не берусь утверждать, но очень бы этого не хотелось.

Интервью проведено при поддержке Министерства науки и высшего образования РФ