Некому работать на земле: о проблемах нечерноземья России ― интервью с агрономом Алексеем Ивановым

Около 30% населения России проживают в зоне нечерноземья. Сельхозугодия на этих землях неуклонно сокращаются, а на их месте все чаще появляются деревья, кустарники и болота. Сегодня в нечерноземной части страны наблюдается настоящий аграрный кризис. Подробнее об этом корреспонденту «Научной России» рассказал член-корреспондент РАН Алексей Иванович Иванов, работающий в Санкт-Петербурге. Насколько бесплодны земли северо-запада России? С какими проблемами здесь сталкиваются аграрии и есть ли преимущества в развитии сельского хозяйства на этих территориях? Читайте в нашем интервью.

Справка: Алексей Иванович Иванов ― ученый в области земледелия, мелиорации, агрохимии и почвоведения, доктор сельскохозяйственных наук, член-корреспондент РАН, главный научный сотрудник Агрофизического НИИ (Санкт-Петербург). Автор более 250 научных работ, семи монографий и трех учебников.

― Нечерноземные земли северо-запада России можно назвать бесплодными?

― Да, по своей природе они действительно могут считаться таковыми. Множество поколений крестьян на протяжении веков обихаживали эти территории и искусственно формировали на них плодородие, чтобы обеспечить себя и потомков продуктами питания.

― На одном из мероприятий РАН вы рассказывали, что в данном случае речь идет даже не о сохранении плодородия, а, по сути, о его создании с нуля.

― Да. Только это были не мои слова: я цитировал выдающегося ученого Дмитрия Николаевича Прянишникова, который, подводя итоги длительных исследований северо-запада России, пришел к выводу, что эти земли настолько бесплодны от природы, что крестьянин вынужден не просто сохранять их плодородие, а воссоздавать его искусственно.

― Каким образом?

― Например, регулируя различные почвенные режимы: переувлажненные почвы нужно осушать, закисленные ― подвергать химической мелиорации (известкованию), недостаточно питательные ― удобрять минеральными и органическими удобрениями. И все это аграриям приходится делать в ежедневном режиме!

― Работать с этими землями намного сложнее, чем с черноземом?

― Безусловно. Но не нужно думать, что на черноземе все растет само собой. Упомянутый Д.Н. Прянишников подчеркивал, что без должного ухода и удобрения даже чернозем деградирует и со временем становится бесплодным.

― Как на сельское хозяйство на северо-западе России влияют природно-климатические условия?

― Климат меняется, и это нужно принимать как данность. Наш климат всегда был гумидным, то есть осадков выпадало больше, чем испарялось, что обеспечивало соответствующий промывной водный режим почвы. Кроме того, северо-западу всегда не хватало тепла для нормального развития растений, особенно плодовых. Поэтому наблюдаемые глобальные климатические изменения, благодаря которым растения получают больше тепла, нам полезны. Но есть и обратная сторона, состоящая в том, что у нас резко, примерно в два с половиной раза, возросли вероятность и повторяемость погодно-климатических аномалий. Из-за этого снизилась устойчивость сельскохозяйственного производства. Приведу конкретный пример погодно-климатических аномалий. В Ленинградской области позапрошлый, 2024 г. был неординарным с точки зрения избыточного поступления осадков: в мае выпали почти две месячных нормы осадков, в июне ― три, в июле ― полторы. В итоге в течение вегетационного периода мы получили примерно два норматива. Если бы климатические события были среднестатистическими погодными условиями, нас бы ожидали тучные урожаи, более того ― мы были бы главным земледельческим регионом страны! Но, к сожалению, осадки и тепло распределяются в течение вегетационного периода крайне неравномерно. Вы не поверите, но вероятность благоприятных условий в Ленинградской области в начале вегетационного периода составляет 0%. Мы наблюдаем засухи в начале вегетации в восьми из десяти лет, а в двух из десяти ― волны холода и избыточное увлажнение, как это было в 2024 г. С еще более необычной ситуацией мы столкнулись 8 сентября 2025 г. На одном из наших исследовательских опорных пунктов в течение одних суток выпало три месячных нормы осадков! Это критически много.

― Как вы считаете, в будущем подобных событий станет больше?

― Да. Их будет однозначно больше.

― Можно ли спрогнозировать, как это повлияет на земледелие?

― Для развития земледелия на северо-западе аномальные климатические явления ― далеко не самая большая проблема. Гораздо более серьезные последствия имеет обезлюдение сельских территорий. Этот фактор уже сегодня очень негативно сказывается на производственной сфере. Отмеченные деструктивные тенденции будут возрастать и дальше.

― Каково количество подобных заброшенных земель на северо-западе России?

― Пахотные земли в северо-западных регионах используются сегодня на 50–60%. То есть как минимум 40% (а в некоторых регионах и более 50%) земель остаются невостребованными. Их просто некому возделать! Поскольку мы находимся в таежно-лесной зоне, эти земли быстро зарастают естественной древесной и кустарниковой растительностью.

― Что еще больше усложняет и без того непростое земледелие в этих регионах.

― Да. Я могу однозначно сказать, что сегодня практически любой серьезный инвестиционный проект сталкивается с проблемой вторичного освоения земель: задачей сводить древесно-кустарниковую растительность и т.д. Это очень дорогостоящие мероприятия. Так, например, согласно среднестатистическим данным по Ленинградской области, только в плане культурно-технической мелиорации 1 га земли обходится в сумму 200 тыс. руб. Это очень большие затраты, поэтому без участия государства создавать здесь какие-то серьезные сельскохозяйственные проекты не представляется возможным.

― Наверное, в Ленинградской области ситуация с обезлюдением деревень наименее плачевная?

― Уверяю вас, нет. Боюсь, что вы судите о нашем регионе, основываясь на впечатлениях от пребывания в окрестностях Санкт-Петербурга, но в Ленинградской области есть целые районы и даже группы районов, находящихся в абсолютно отсталом положении с точки зрения развития сельского хозяйства. В основном это северо-восток области. Сегодня Ленинградская область представляет собой яркий пример невероятнейших контрастов: с одной стороны, у нас есть сельскохозяйственные предприятия, демонстрирующие просто выдающуюся производительность труда, с другой стороны, мы видим и хозяйства, которые находятся в полном упадке. Такая контрастность характерна не только для Ленинградской области.

― Выше мы уже говорили о том, что работа в Нечерноземье имеет очень сложную специфику. Возможно, подобные контрасты отчасти обусловлены ею и некоторые аграрии просто не владеют необходимыми технологиями?

― Этот аспект, безусловно, присутствует, но он не играет решающей роли. Действительно, сложность сельскохозяйственной деятельности диктует аграриям необходимость иметь многогранные знания. Но в современном мире они доступны практически любому человеку. Ключевая проблема связана не с этим, а с общей экономической ситуацией. Например, когда мы видим, что продуктивность коров в хозяйстве составляет 13–13,5 тыс. литров молока в год, а рентабельность при этом ― ноль.

― С чем это связано?

― С отсутствием паритета между стоимостью используемых средств производства и реализации конечного продукта.

― А в каких регионах России дела обстоят лучше? Есть ли какой-то пример, на который можно ориентироваться?

― Я не думаю, что здесь имеет значение, какой именно это регион. Находясь на северо-западе, я считал, что наша ситуация очень сложная, и предполагал, что в других местах дела обстоят лучше. Но, пообщавшись с коллегами из Сибири, понял, что и у них те же самые проблемы: затоваренные фермеры разоряются, зерно не продать, цена реализации абсолютно не покрывает расходы, понесенные крестьянами для получения этого зерна. Если говорить о растениеводстве, например, то к так называемым высокомаржинальным культурам относятся всего несколько: подсолнечник, рапс, сахарная свекла и в какой-то мере соя. Чтобы сделать прибыльным все остальное, нужно прикладывать титанические усилия.

― Чем может быть интересен потенциальному инвестору северо-запад России? Есть ли у этих земель какие-то особые преимущества?

― Они, конечно, есть, но на каждое из них приходится по три недостатка, которые очень сложно преодолеть. Преимущества этого гипотетического проекта для инвестора заключаются в использовании мелиорированных земель. Эти участки, ранее культивированные и до сих пор не отнесенные к бесплодным, позволяют достигать высокого урожая, например до 80–100 ц/га зерновых. Чем южнее мы будем двигаться от Белгородской области, тем сильнее сокращается вероятность получить подобные урожаи: сама природа не позволит вам это сделать. А у нас это в принципе возможно, но опять же требует значительных затрат на мелиорацию, работу с почвами, повышение их плодородия и т.д. Однако самый большой минус, как я уже говорил, заключается в физическом отсутствии кадров. Сегодня ни один из крупных инвестиционных проектов не опирается на собственные кадры региона: практически все работники этих хозяйств ― специалисты, приехавшие из Средней Азии, Республики Беларусь и др.

― Алексей Иванович, зная все те огромные сложности, которые сопряжены с развитием сельского хозяйства в Нечерноземье России, удается ли вам сохранять положительный настрой в работе? И в целом каков вектор вашей научной деятельности?

― Это понятный, но непростой вопрос для меня. Я прекрасно осознаю, что значительная часть моего научного поиска в настоящее время не востребована. Радует ли это меня? Конечно, нет. Я очень сильно надеюсь, что результаты моего труда будут востребованы хотя бы следующими поколениями специалистов: людьми, которые так или иначе будут заниматься развитием региона.

Кстати, вы знали, что северо-запад России находится в геохимической аномалии недостатка йода и селена, столь необходимых для нашего организма веществ? Проблема связана с тем, что в наших почвах и водах их слишком мало. Одно из моих научных направлений как раз связано с обогащением сельскохозяйственной продукции этими микроэлементами. Я нахожу понимание по этому вопросу не только в научной, но и в производственной среде: специалисты охотно идут на эксперименты в этой области. Но тем не менее они не спешат внедрять это в практику, потому что конечные продукты, обогащенные йодом и селеном, не сулят им никаких экономических выгод, а государство, в свою очередь, тоже не считает развитие этого направления важной задачей. Хотя на самом деле проблема очень серьезная: например, около 80% женщин страдают заболеваниями щитовидной железы, связанными с дефицитом йода. Это касается не только женщин, но и мужчин, и детей. Если у женщин из-за недостатка йода в первую очередь страдает репродуктивная функция, то у мужчин ― регуляция деятельности сердечно-сосудистой системы, а у детей ― развитие всего организма. Содержание йода в продуктах сельского хозяйства, поступающих на рынок, должно быть в среднем в десять раз больше, чем сейчас!

― Но законодательно это не закреплено и за этим никто не следит?

― Так и есть. Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу: я знаю, что результаты моих исследований не будут внедрены в практику завтра, но все равно занимаюсь этим научным направлением. А для того чтобы реализовать его на практике, необходимо в первую очередь найти понимание со стороны государства.

― Какими еще исследованиями, помимо упомянутых, вы занимаетесь?

― Исследования по обогащению почвы йодом и селеном для меня скорее частный случай, хотя сама по себе проблема имеет глобальный характер. В целом мои изыскания связаны с воспроизводством и управлением почвенным плодородием и продукционным процессом культур. Одно из интересных направлений касается развития научных основ промежуточной сидерации (запахивания зеленой массы растений для обогащения почвы азотом и органическими веществами) на самой северной границе России, где это технически осуществимо. Очень надеюсь, что эта работа принесет много полезных результатов.

Интервью подготовлено при поддержке Российской академии наук