У лженауки нет определения, но есть экономические последствия. Интервью с академиком Александром Глико

В чем задача комиссии РАН по борьбе с лженаукой и как она помогает отсеивать опасные для государства и его граждан проекты? Где различие между заблуждением и злым умыслом, пропагандирующим лженауку? Помогут ли запреты решить эту проблему? Об этом ― в интервью с председателем комиссии Российской академии наук по борьбе с лженаукой академиком Александром Олеговичем Глико.

― В предварительной беседе вы сказали: «У лженауки нет определения». Что вы имели в виду?

― Дело в том, что точные определения должны логически опираться на выверенные и четко установленные категории. В этом смысле понятие «лженаука» представляется довольно условным. Возникает вопрос: что именно мы к ней относим? Традиционно сюда причисляют астрологию, магию, эзотерику и оккультизм — явления, которые по своей сути противоположны научному знанию, и именно отрицание этого знания лежит в их основе. Другое множество лженаучных теорий образуют концепции, прямо противоречащие установленным физическим и физико-химическим законам. Как пример, относящийся к классической механике, можно привести идею космического движителя, работающего без выброса массы, что никак не согласуется с законом сохранения импульса. Чаще всего естественным барьером для таких проектов становится закон сохранения энергии. При этом авторы подобных идей зачастую бывают весьма настойчивы в продвижении своих проектов, особенно когда запрашиваются крупные суммы на их финансирование. Иногда эти теории лоббируются различными структурами, так что в целом их реализация может наносить серьезный ущерб государству.

Поэтому термин «лженаука» представляет собой условную категорию, к которой относятся разнообразные концепции и явления. Возможно, более уместным было бы слово «псевдонаука», но пока используется устоявшийся термин.

― В ноябре 2025 г. вы возглавили комиссию Российской академии наук по борьбе с лженаукой…

― Да, у этой комиссии славная история. Академик В.Л. Гинзбург предложил создать ее в 1998 г. ― это были времена разгула всяческой экстрасенсорики.

― Банки с водой, чем-то «заряжающиеся» у телевизоров…

― …и гороскопы в каждой газете, и многое другое. В разное время эту комиссию возглавляли замечательные ученые, в том числе академики Э.П. Кругляков и Е.Б. Александров. Комиссия внесла огромный вклад в борьбу с псевдонаучными представлениями и прежде всего с проектами, которые грозили государству значительными финансовыми потерями.

Один из них ― гафниевая бомба. Речь идет об изомере гафния-178: это возбужденное ядро, которое путем рентгеновского излучения может быть переведено в стабильное состояние. Как правило, срок существования изомеров исчисляется долями секунды, но период полураспада гафния-178 — 31 год. А значит, его можно накапливать и хранить. Под действием гамма-излучения изомер переходит в стабильное состояние с колоссальным выделением энергии. По расчетам, 1 кг такого изомера был бы эквивалентен 1 т тротила. Сенсационные результаты экспериментов, выполненных в США, были опубликованы в одном из ведущих физических журналов. Отсюда возникли и интерес к проблеме гафниевой бомбы, и соответствующие проекты. 

Здесь огромную роль сыграло крупное исследование физика Е.В. Ткаля, работающего в НИИ ядерной физики МГУ им. М.В. Ломоносова. Он доказал, что переход с выделением столь значительной энергии невозможен, а результаты американских коллег оказались ошибочными. Благодаря этому удалось уберечь наш оборонный комплекс от неоправданных затрат. Лженаучный аспект этой проблемы, связанный с рекламированием неверных результатов и лоббированием указанных исследований со стороны чиновников Пентагона, изложен в статье Е.В. Ткаля, опубликованной в бюллетене «В защиту науки» (№ 9, 2011) Комиссии РАН по лженауке,

― Где различие между искренним заблуждением или недостатком знаний и злым умыслом? Ведь в самом термине «лженаука» уже заложена ложь…  

― Проекты и предложения бывают самые разные, в том числе те, у которых исходные научные основы вроде бы корректны, но заведомо видны ошибки их реализации. Что здесь важно: если человек способен осознать и признать эту ошибку — это одно, но когда нет стремления понять, а есть лишь желание настоять на своем и извлечь выгоду, ситуация становится совершенно иной.

Приведу пример. Ранее я в комиссии по лженауке не состоял, но 15 лет работал академиком-секретарем отделения наук о Земле РАН. А именно в отделения отправляются на рассмотрение все сомнительные проекты. Один из подобных проектов, который поддерживал В.В. Жириновский, ставил целью преобразование углекислого газа в моторное топливо. На это запрашивалась сумма в 1 трлн руб. На фоне активной борьбы с изменением климата и парниковыми газами идея выглядела достаточно привлекательно. Существует множество проектов по улавливанию и захоронению CO₂, в том числе его закачка в подземные хранилища. Но здесь предлагалось нечто иное — извлечь CO₂ из атмосферы и прямо переработать его в бензин. Технически это действительно возможно. Но есть нюанс: для такого синтеза необходимо добавлять метан или водород, тогда из смеси получится топливо. Однако такой процесс оказывается чрезвычайно энергозатратным. Получается чистый убыток, лишенный всякого практического смысла. Поэтому отзыв на этот проект был отрицательным.

Возникали и другие предложения — например, получать золото из морской воды. Действительно, золота там больше, чем железа, но извлекать его нерентабельно. Другой проект, который мне приходилось рассматривать, касался экстракции драгоценных металлов из нефти и содержал замечательную фразу: «Хотя нефть сама по себе не содержит драгоценных металлов, но, будучи подвергнута обработке, приобретает таковые». При этом инициаторы идеи планировали забрать базу одного из институтов в Подмосковье для проведения таких исследований, преследуя исключительно материальную выгоду.

― То есть чей-то коммерческий интерес прослеживается в лженаучных идеях чаще, чем заблуждения?

― Наоборот, с искренними заблуждениями приходится сталкиваться чаще, но такие идеи отпадают сами собой: объяснили автору, в чем ошибка, и он понял.

Например, один человек предлагал добывать энергию из Земли, используя тепло сухих пород. Обычно для этого бурят две скважины: в одну закачивают холодную воду, которая нагревается, проходя через породы, и выходит из другой скважины. Пока это экономически невыгодно, но с годами и развитием технологий может стать рентабельным. К нам же пришел человек, который предложил добывать непосредственно тепло, копая котлованы. Я его спрашиваю: «Какого размера?» ― «Ну, в длину, думаю, километров пять хватит, в ширину — километра три». ― «А в глубину?» — «Ну, километров десять-двенадцать». То есть проект при изначальной задумке был нереализуем. Достаточно вспомнить Кольскую сверхглубокую скважину глубиной немногим больше 12 км (12 262 м).

Но это достаточно простая и понятная ситуация: вкладываться в подобный проект никто бы не стал, поэтому рисков он не нес. Другое дело ― гафниевая бомба, о которой я говорил: опровержение этой идеи потребовало  серьезных и глубоких исследований.

― Как вы можете охарактеризовать развитие общества в течение последних 50 лет — Советского Союза, начала ХХI в. и нынешнего — в контексте доверия к лженаучным концепциям?

― Начать стоит с советского общества, в котором был сформирован культ науки. Тогда работала система физико-математических школ, дети стремились стать учеными. У меня в школьные годы практически не было свободного времени: после обычной школы я занимался в музыкальной, по вечерам ездил в вечернюю физико-математическую школу при МИФИ, в остальное время занимался спортом… Интерес к науке поддерживался фильмами, статьями в газетах, рассказами об освоении космоса ― для лженаучных идей, например астрологии, просто не было места.

Конечно, распад Советского Союза для большинства стал шоком, многие в целом потеряли жизненные ориентиры. А когда человек растерян и находится в неблагоприятных жизненных обстоятельствах, он часто обращается к чудесам. Так и произошло, и постепенно на этом спросе начали делать бизнес.

Сегодня с появлением определенной устойчивости, стабильности некоторые антинаучные идеи, та же астрология, во многом перешли в формат достаточно безобидного развлечения. Хотя до сих пор сказывается недостаток образования в области астрономии ― я считаю, что необходимо усилить преподавание этого предмета в школах. 

― В течение последних 20 лет происходит массовая цифровизация, а любая информация широко доступна через интернет. В то же время эта информация не всегда правдива и достаточно слабо контролируема. Как эти процессы сказываются на отношении общества к лженауке?

― Это очень глубокий вопрос. Мы теперь живем в безбрежном информационном пространстве, и оценить все возможные последствия доступности такой информации невозможно.

Действительно, фейков в сети очень много, при этом часть недостоверной информации скрывается за вполне логичными и разумными заголовками. Но внутри статьи может быть полный бред. И подобной информации ― море. А как бороться с морем?.. Если любые здравые идеи будут постоянно соседствовать с лженаучными теориями, они так или иначе будут проникать в сознание общества. И никакая комиссия не поможет исправить эту ситуацию.

При этом и вводить запреты на какую-то информацию тоже неверно. Запреты, наоборот, мотивируют людей узнать, что же им пытаются запретить. Когда Комиссия РАН по борьбе с лженаукой работала над меморандумом «О лженаучности гомеопатии», прошлый ее председатель академик Е.Б. Александров подчеркивал, что не нужно ничего запрещать, но необходимо указывать на таких препаратах, что они не содержат действующего вещества.

― Как вы оцениваете роль журналистов в борьбе с лженаукой?

― Я разделяю журналистику на две части. Одна направлена на поиск и поддержку чего-то позитивного. Это работа, которая помогает знакомить общество с положительными тенденциями, достижениями и развивать ростки знаний. Другая часть журналистики нацелена на поиск сенсаций и скандалов, и, к сожалению, это направление развито очень хорошо.

Конечно, я считаю благородной работу научных журналистов и временами поражаюсь профессионализму людей, которые пишут о самых разных сферах науки. Например, я как специалист в науках о Земле читал статьи, в которых доходчиво описываются такие сложные области, как геохимия и стратиграфия, и могу утверждать, что не все ученые, работающие в данных направлениях, смогут так понятно и увлекательно рассказать об этом.

Другое дело, что в потоке позитивной информации возникает ложное впечатление о легкости труда ученого. Когда каждый день читаешь о достижениях, складывается ощущение, что научные открытия происходят просто и естественно, хотя за каждым из них стоит огромный труд.

Но с точки зрения просвещения современная научная журналистика, конечно, делает много.

― Какие задачи вы как новый председатель ставите перед комиссией?

―Сейчас в состав комиссии входят 26 человек, хотя совсем недавно было 39. Посмотрев прошлый состав, я понял, что собственно членов академии в комиссии меньше половины. Но поскольку это комиссия РАН, то и работать в ней должны академики и члены-корреспонденты. Поэтому состав был немного переформатирован.

Кроме того, ранее комиссия была в значительной степени самостоятельна, а в ее положении было указано, что она только помогает Российской академии наук. Так как комиссия работает в структуре академии, это было неправильно. В прошлом году было принято решение о том, что комиссия существует при экспертном совете РАН. Еще одно изменение заключается в том, что члены комиссии больше не занимаются выявлением лженауки в информационном пространстве, хотя ранее такая функция была.

В связи с тем, что мы теперь работаем при экспертном совете, я считаю разумным пойти по пути анализа крупных проектов, которые могут причинять ущерб государству. В основе таких проектов могут быть какой-либо изъян, недоработка или же идеи, напрямую противоречащие науке. Зачастую такие проекты относятся к целому ряду специальностей. В составе комиссии по борьбе с лженаукой РАН собраны ученые всех направлений, и мы можем проводить подобные экспертизы, оценивая проекты всесторонне. Я считаю, что это разумный путь работы комиссии.

Предложение президента РАН Г.Я. Красникова возглавить комиссию было для меня неожиданным, хотя приходилось сталкиваться с экспертизой проектов, близких к лженауке. Состав комиссии существенно изменен, меняются внешние обстоятельства, много сложностей добавляет плотно заполненное информационное пространство. Поэтому, прежде чем предпринимать конкретные действия, нужно оценить обстановку и пообщаться с коллегами. Это займет определенное время. Но работа не стоит на месте. Поступают письма, а значит — необходимо разбираться и отвечать.