«Море должно быть живым». Интервью с океанологом Петром Завьяловым

Почему мелеют и исчезают моря? Можно ли вернуть Аральское море? Правда ли, что Каспий скоро исчезнет, и если да, случится ли экологическая катастрофа? Насколько сильно на эти процессы влияет человек? Об этом рассказывает член-корреспондент РАН Петр Олегович Завьялов, заместитель директора Института океанологии им. П.П. Ширшова РАН, руководитель лаборатории взаимодействия океана с водами суши и антропогенных процессов.

— Петр Олегович, вы окончили физический факультет МГУ. Как получилось, что вы стали заниматься водной тематикой?

— Во мне всегда боролись физика и геология. Это семейное: отец был довольно известным физиком, а мать — потомственный геолог. И как-то удалось это в результате совместить, занимаясь физикой и науками о Земле одновременно. Здесь много физических задач.

— Какие у вас есть физические задачи?

— Мы занимаемся водой — гидросферой, океаном, а океан — это пространство, где много воды, причем вода в непрерывном движении, течении. Это нужно знать, потому что с этим связаны многие факторы, от которых зависит наша жизнь: например, погода и климат, пищевые, минеральные и другие ресурсы. В конечном счете это все управляется физикой. В нашем институте, ратующем за комплексность подхода, есть представители самых разных наук. Четвертый этаж, на котором мы сейчас находимся, — это физики. На самом деле все процессы определяются именно физическим состоянием океана: температурой, соленостью, волнением, течениями. И все это надо изучать.

— Один из вопросов, которые вы изучаете, — Аральское море. Древнегреческие историки писали, что оно было полноводным, многорыбным, судоходным. Что произошло?

— Мы занимаемся Аралом много лет, в последние годы менее интенсивно, отчасти потому, что сменились научные приоритеты, а с другой стороны, и само море настолько уменьшилось, что фактически перестало быть морем.

— А почему оно уменьшилось? За счет орошения из рек, которые его питали, — Амударьи и Сырдарьи?

— Да. Основной причиной было антропогенное воздействие в виде изъятия вод этих рек, но и климатический фактор также сыграл свою роль. Обычно считается, что примерно на 30% высыхание Арала было связано с естественным изменением климата, а на 70% — с человеческим фактором. Но первопричина в том, что стало меньше поступать воды из рек.

— А как вы считаете, этого можно было каким-то образом избежать?

— Как известно, история не знает сослагательного наклонения — решение было принято в свое время сознательно руководством Советского Союза. Некоторые говорят, что море было принесено в жертву нуждам сельскохозяйственных вопросов. Когда планировались повышенный отбор речных вод и строительство канала, уже было понятно, что это приведет к обмелению моря. И на это пошли. Правда, думали, что уровень упадет значительно меньше, чем это произошло. Но, как часто бывает, не учли обратных связей, которые включились в систему. Дальше этот процесс вышел из-под контроля — сейчас вряд ли в наших силах воссоздать Аральское море в его прежних границах и кондициях, хотя небольшую часть стабилизировали — это так называемый Малый Арал.

— Каким образом удалось это осуществить?

— Построили плотину, которая отгородила этот участок моря от остального. Вся вода из реки Сырдарьи теперь остается именно здесь. За счет этого море здесь стабилизировалось, и некоторое время даже рос уровень. Восстановилась почти нормальная экосистема, и сейчас даже возобновляется рыболовство. Но это менее 10% от прежнего Арала. А остальная часть, в том числе в результате строительства плотины, совсем перестала получать воду и, к сожалению, она почти вся высохла — остается только узенькая полоска воды с очень высокой соленостью в бывшей самой глубокой части.

— Как в Мертвом море?

— Почти, чуть ниже. В Мертвом море 300 г/л и больше, а в Большом Арале достигает сейчас 200 г/л с лишним.

—Мертвое море считается лечебницей, оттуда берут грязи, соль, которые продаются во всех странах, ими лечатся от самых разных болезней, даже от псориаза. Можно ли что-то подобное придумать на Аральском море?

— Я всегда был энтузиастом этой идеи, но она, по-моему, сейчас широко не реализуется, хотя потенциал есть. Вы сказали про грязи и соль Мертвого моря — так вот, в Арале очень много грязи, илистых отложений, равно как и кристаллической соли, которая просто лежит по берегам на месте высохшего моря. Можно брать, упаковывать в пакеты и продавать в аптеках за большие деньги. Но дело в том, что терапевтические свойства аральских солей и грязи не исследованы, а это необходимо, если мы говорим о лечебных целях. Это вопрос, связанный с медициной, а любые медицинские препараты требуют длительных испытаний, но никто, по-моему, этим не занимается. Хотя, по косвенным признакам, целебные свойства есть. Когда мы оказывались там в экспедициях, а это случалось больше 20 раз, замечали на себе, что если у кого-то были какие-то кожные проблемы или микротравмы, то при контакте с этой средой они сразу заживали.

Я считаю, что данный вопрос нужно исследовать: можно получить серьезный источник развития и дохода для стран, которым принадлежит Арал: Казахстану (в северной части) и Узбекистану (в южной). Но проблема еще вот в чем: добраться туда не очень просто, потому что дороги, инфраструктура, даже те, которые были, в плачевном состоянии. Это всегда была пустынная местность, но даже те элементы логистики, которые были, остались далеко от моря, потому что море ушло, они отделены от нынешнего положения моря десятками, иногда сотнями километров плохо проходимой местности. То есть сначала нужно сделать дороги, построить инфраструктуру, а уже потом думать о доходе.

Там еще остались биологические сообщества, хотя многие виды погибли. Но не все: когда мы начинали там работать, это был 2002 г., там уже была соленость 80% и тем не менее жили два вида рыб, камбала и атерина, мы их наблюдали. Насколько я понимаю, для биологов это был сюрприз, потому что считалось, что они выживают максимум до 50–60%. Однако экосистема Арала, даже южного, суперсоленого — гипергалинного, как мы говорим, — живая. Там есть виды, которые приспособились к таким экстремальным условиям: водоросли, одноклеточные, многоклеточные. Есть маленький рачок артемия партеногенетика (Artemia parthenogenetica). Это симпатичные красные существа размером с комара, которых там очень много, потому что они не имеют естественных врагов, кроме птиц, которые их едят на поверхности, но в толще воды им ничего не угрожает, и они размножаются до очень больших биомасс. Эти рачки используются в том числе в фармацевтической промышленности, очень там ценятся. А еще эти сушеные рачки и их цисты, или яйца, служат идеальным кормом для аквакультуры. Если рыб кормить артемиями, то продуктивность возрастает чуть ли не в десять раз. Это очень дорогое сырье, и его там огромное количество.

— Вы сказали, что есть точка зрения, будто Аральское море было принесено в жертву сельскому хозяйству этих двух стран. Как же они сейчас справляются с этой проблемой, когда моря фактически нет? Или у них больше нет сельского хозяйства?

— У них есть сельское хозяйство, и дай им бог процветания. Надо сказать, обе страны (Казахстан и Узбекистан), на мой взгляд, за последние годы сделали прекрасный экономический рывок, и сейчас там довольно высокий уровень развития. Да, сельское хозяйство брало воду из рек, не из моря. И продолжает брать.

— А с реками все нормально?

— С реками — более или менее. Сырдарья вообще доходит до Малого Арала, а Амударья доходит до того места, где раньше было море, и там проблема в том, что этой воде надо преодолеть еще 150 км по высохшему дну, чтобы попасть в море. И вода растекается и быстро испаряется. Но сама река существует, соответственно, орошение осуществляется.

— А не было каких-то проектов типа создания искусственного водохранилища?

— От того, что создаются водохранилища, воды больше не становится, скорее становится меньше, потому что увеличивается испарение. Но проекты разного рода были. Например, насколько я знаю, в бывшей дельте Амударьи создаются польдеры — искусственные озера. Они используются для рыболовства и для рекреационной деятельности. Это, конечно, не имеет отношения к восстановлению Аральского моря в его первозданном виде, но это некое средство смягчения экологического кризиса. Высаживают растения (саксаул на осушке), чтобы предотвратить ветровой вынос, потому что это многие тысячи квадратных километров пыли с солью. Когда дует ветер, а ветра там сильные, все это переносится на тысячи километров. Аральскую соль находили даже в Антарктиде! А в близлежащие населенные пункты, например город Нукус, столицу Каракалпакии, находящийся в 250 км от нынешнего моря, приходят солевые бури. Весь город покрывается этой солью, будто снегом, и это, конечно, нехорошо для здоровья, для растений.

— А говорят, что очень полезно дышать солью, в санаториях есть даже соляные пещеры.

— Любое вещество в малых количествах — лекарство, а в больших — яд, поэтому зайти в соляную пещеру на полчаса — это одно, а жить постоянно в соляной пещере вы вряд ли захотите.

— Давайте поговорим о проблеме Каспия. Это еще одно море, или озеро, которое тоже ожидала нелегкая судьба, — оно мелело, потом восстанавливалось. Что сейчас там происходит?

— Сейчас мелеет. И это проблема. Иногда проводят, особенно ваши коллеги журналисты, параллели с Аралом, ставят вопрос, не исчезнет ли Каспий. Нет, не исчезнет, потому что объем Каспийского моря, если не ошибаюсь, примерно в 100 раз больше, чем объем Аральского (даже в период его самого благополучного существования), и глубина превышает 1 тыс. м.

— А какова глубина Аральского моря?

— Максимальная в лучшие годы — 66 м. Каспийскому морю точно не грозит полное исчезновение. Его структура неоднородна: южная и средняя части глубокие, северная — мелководная. Поэтому именно на северной части падение уровня сказывается в первую очередь. Даже нынешнее понижение на 2,5 м серьезно затрагивает северную часть Каспия, особенно инфраструктуру. Даже небольшое падение уровня приводит к тому, что вода уходит на километры, делая причалы нефункциональными. Их восстановление требует дорогостоящих работ по углублению дна. Поэтому сейчас важнейший вопрос — прогнозирование дальнейшего изменения уровня воды.

Каспийское море непредсказуемо. Его уровень уже снижался до 1977 г., а затем внезапно начал повышаться.

— Значит, здесь антропогенного влияния нет?

— Это спорный вопрос. Может быть, частично виновато и антропогенное воздействие в форме отбора воды, но в основном ученые сходятся на том, что здесь важен климатический фактор, уменьшение водности рек, увеличение испарения. Но никто в мире не предсказал, что в 1977 г. вдруг начнется подъем, тогда говорили о катастрофическом падении уровня моря. Но как только начался подъем, стали говорить о катастрофическом подъеме уровня Каспия.

— И непонятно, почему это происходит?

— Теоретически понятно. Каспий замкнутый, там простой водный баланс, приходная часть — это в основном сток рек, причем одной реки — Волги. Она отвечает примерно за 85% речного стока. Плюс атмосферные осадки. Расходная часть бюджета — это испарение. Беда в том, что мы не знаем с достаточной точностью ни одну, ни другую, ни третью составляющие этого водного баланса. Испарение известно с точностью 20–30%.

— А разве нельзя померить речной сток на водохранилищах, которых на Волге много?

— Мы можем измерить расход реки Волги, объем воды, который протекает. Это делается, например, на Волгоградской ГЭС. Крутятся турбины, и можно поставить счетчик. Но сколько из этого доходит до моря — большой вопрос, потому что дальше начинается обширная дельта Волги. А дельта — это сотни протоков, маленьких водоемов, заросли камышей и другой растительности. Все это способствует испарению воды, которое очень сложно учесть количественно. Данной проблемой озабочены в разных странах, и у нас в том числе, потому что это прямые экономические убытки. Мы надеемся, что сейчас ситуация изменится. Два года готовилась специальная государственная комплексная программа по исследованиям, и в текущем году она должна быть запущена, уже есть номера тем, а денег пока нет. Ждем. Это относительно небольшие суммы по сравнению с теми затратами и убытками, которые с этим связаны. Мы надеемся, что при выполнении намеченной программы мы года через два или три все-таки сможем дать более точный прогноз.

— Получается, сейчас с Каспием вообще ничего не понятно?

— По моему мнению, Каспий близок к стабилизации, хотя некоторые коллеги, особенно зарубежные, публиковали панические статьи, прогнозируя падение уровня Каспийского моря к концу этого века на 18 м, даже на 30 м. Это бы означало, что северный Каспий исчезнет. Это повлекло бы гигантские экономические, геополитические, экологические проблемы. К счастью, этого не будет.

— Вы уверены, что эти прогнозы не осуществятся?

— В точности вам скажут только в небесной канцелярии, я свою правую руку на отсечение не даю.

— Вы занимались и Черным морем. Мне кажется, с экологической точки зрения это самое наше несчастное, невезучее море, куда чего только не сливают в последнее время. Вы разделяете эту точку зрения?

— Это действительно так в том смысле, что Черное море, будучи замкнутым водоемом, вдобавок расположенным в зоне интенсивной экономической деятельности, подвержено загрязнениям, может быть, в большей степени, чем другие моря. Я слышал, что Черное море борется с Южно-Китайским за «почетное» звание самого грязного моря в мире.

— Ужасно звучит. Но Каспийское море тоже ведь замкнутое — и ничего!

— В Каспийском море тоже есть проблемы, связанные с загрязнением, и довольно серьезные. Но там все-таки меньшая плотность населения и промышленных объектов. В Черном море эта проблема стоит более остро, в чем мы еще раз убедились в конце 2024 г., когда произошли очередная авария танкеров и разлив мазута. Сейчас, в частности, стоит вопрос о том, будут ли открыты в этом сезоне пляжи Анапы. Это решают соответствующие ведомства, органы.

— А в прошлом году их так и не открыли?

— Нет, однако там все равно были отдыхающие. Находясь в экспедициях в летнее время, мы наблюдали вполне курортную жизнь. Но я оставляю эту тему специалистам по охране здоровья.

— Вы сами не поедете туда отдыхать?

— Я на море отдыхать не езжу. Для меня море — это рабочий объект. Я люблю отдыхать в лесу, в средней полосе России. Но это мой личный выбор.

— Есть ли в нашей стране благополучные с экологической точки зрения моря?

— Все относительно. Стерильное — это тоже плохо. Море должно быть живое. С точки зрения загрязнений Белое море, конечно, чище, чем Черное. Летом оно прогревается, там прекрасная природа. В дальневосточных морях тоже есть проблемы с загрязнением, но в меньше степени, и природа там тоже замечательная.  

Интервью проведено при поддержке Министерства науки и высшего образования РФ