Материалы портала «Научная Россия»

Доброе сердце: Ренату Акчурину 69 лет.

Одному из главных действующих кардиохирургов России академику Ренату Сулеймановичу Акчурину 2 апреля исполняется 69 лет. Взять интервью у Рената Сулеймановича оказалось не так просто: всю первую половину каждого дня хирург проводит в операционной.

Одному из главных действующих кардиохирургов России академику Ренату Сулеймановичу Акчурину 2 апреля исполнилось 69 лет. Взять интервью у Рената Сулеймановича оказалось не так просто: всю первую половину каждого дня хирург проводит в операционной.

 

Акчурин Ренат Сулейманович

ВНУТРЕННИЙ ФАКТОР

— Ренат Сулейманович, что сложнее — лечить сердце или душу?

Наверное, душу. Это ведь многолетнее лечение. Бенджамин Спок писал: когда ребенок родился, вы уже опаздываете с началом его воспитания. Ребенка надо воспитывать еще в утробе матери, формировать душу. И мама первый человек, который этим занимается. Так что с сердцем немного проще.

— В России среди основных причин смертности сердечно-сосудистые заболевания прочно удерживают первое место.

— Так дело обстоит везде, на всех континентах и во всех странах: и в Америке, и в России, и в Австралии. На сердечно-сосудистые заболевания приходится самая высокая доля смертности, почти 60%. И, несмотря на усиленную многостороннюю работу правительств разных стран, всевозможные профилактические мероприятия, тенденции к снижению нет.

Статистика_смертности

— Профилактика эффекта не дает?

Справка
Ренат Сулейманович Акчурин
Академик, профессор, заместитель генерального директора Российского кардиологического научно-производственного комплекса Министерства здравоохранения РФ по хирургии, руководитель отдела сердечно-сосудистой хирургии, лауреат государственных премий СССР и РФ, кавалер многочисленных наград за заслуги в области здравоохранения, член ряда международных научных и благотворительных обществ, включая Международное хирургическое общество им. М. Дебейки и Rotary International.

— Дает, но иногда не совсем тот. Хорошо работает реклама здоровой жизни. Например, в Финляндии народ понял, что трезвость и физическая активность приводят к долголетию, и поэтому перестал пьянствовать. Это уже победа. Снизилось ожирение и сразу упало число фатальных инфарктов. Подобное прослеживается и в России, хотя число операций с каждым годом растет.

Государство поднимает цены на алкоголь, и это тоже правильно. Если ты такой ценитель, купи лучше немного качественного напитка и оцени его вкус, а не заливай в свой организм спиртосодержащие жидкости низкого качества.

Так что профилактика постепенно приносит плоды. Самое главное — не снижать темпов и двигаться вперед. Не сокращать финансирование здравоохранения, что сегодня очень актуально, не уменьшать усилий по профилактическим мероприятиям, продолжить серьезную работу по формированию общественного мнения.

— То есть мы пришли к обратному: профилактика актуальнее и важнее лечения?

— Правильнее сказать, что она не менее важна, чем лечение. Нельзя забывать и о реабилитации после лечения. Больной, прошедший нормальную реабилитацию после операции на сердце, будь то коронарное шунтирование или замена клапана, чувствует себя гораздо лучше. И качество жизни у него повышается, и работоспособность растет.

— Вкладывать в реабилитацию для государства экономически выгодно?

— Совершенно верно. Сейчас Минздрав разрабатывает стандарты реабилитации.

— А в советское время как было?

— Тоже плохо, но с лечением было еще хуже, поэтому мы старались уйти от той печальной ситуации, когда на весь Советский Союз на 240 млн населения приходилось 10-12 тыс. операций на сердце в год. Сейчас в России делается порядка 50 тыс. операций на 140 млн. Это огромный скачок.

— Процентное количество заболеваний было примерно таким же?

— Абсолютно таким же. По продолжительности жизни мы выигрывали. В 1985 г. продолжительность жизни в России была на первом месте в Европе. Мужчины жили в среднем до 75 лет, сегодня – 62 года.

2015 г. объявлен годом борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Значит, в этом году надо больше вкладывать во все звенья лечения, включая профилактику, лечение и реабилитацию. И это делается.

— Санкции не мешают?

— Самые страшные санкции — внутренние. Люди, которые ничего не делают, ссылаются на санкции и ждут у моря погоды по старому советскому образцу, ничего не добьются. Мало того что они сами бездействуют, они еще и других тормозят.

 

КАК ЖИТЬ ДОЛЬШЕ

— Насколько сложно устроен человеческий организм, часто ли он преподносит сюрпризы?

— Это потрясающая, удивительно хитро отстроенная саморегулирующаяся система. Он очень многое терпит от нас, когда мы его напрягаем, куда-то гоним. Например, злоупотребление во время праздников: кажется, как можно такое выдержать? А органы наши выдерживают, пока мы сами их не уничтожим непомерными и длительными нагрузками. Нужно соблюдать умеренность во всем, и тогда все будет нормально.

— Главный фактор риска сердечно-сосудистых заболеваний это возраст?

— Гиподинамия. Это колоссальный фактор риска. Люди, которые сидят изо дня в день в одной позе, работают в кабинетах, не делают никаких упражнений, не занимаются собой, находятся в самом центре группы риска. Ведь все просто: встань, отойди от стола и сделай хотя бы десять приседаний — уже продлишь себе жизнь. Но ведь ты не сможешь этого сделать, если годами сидишь не двигаясь!

 

Статистика_смертности_от_сердечно-сосудистых_заболеваний

Немаловажный фактор — продовольственная корзина. Чем больше в ней животных жиров, тем хуже прогноз. Нужна растительная пища, нужны разгрузочные дни, нужно отказываться от большого количества углеводов.

— Есть углеводоманы — люди, которые безумно любят хлеб и едят его в неимоверных количествах. Выходит, они в числе первых претендентов на инфаркт или инсульт?

— Не всегда. Чем выше качество хлеба, тем меньше поправляется человек. Итальянцы это доказали: они едят макароны из твердых сортов пшеницы и не полнеют. А углеводы мягких сортов быстро включаются в цикл Кребса и превращаются в жиры, возникает избыточная полнота, переходящая в ожирение.

— Сейчас в любом спортивном магазине продаются шагомеры, специальные программы есть в телефонах и смартфонах. Все условия, только двигайся!

ЧЕТЫРЕ СОВЕТА ОТ АКАДЕМИКА АКЧУРИНА

 

  •     Избегайте малоподвижного образа жизни. Даже на работе выделите несколько минут для небольшой гимнастики. Пройдитесь, поприседайте, сделайте несколько глубоких наклонов.
  •     Постарайтесь ограничить потребление животных жиров и мучных продуктов. Из хлебных и макаронных изделий выбирайте приготовленные из высококачественных твердых сортов пшеницы.
  •     Постарайтесь проходить в день не менее 10 тыс. шагов. Купите палки для шведской ходьбы и устраивайте с ними небольшой вечерний променад. В выходные выделите несколько часов для лыжной или велосипедной прогулки. Еженедельно посещайте бассейн.
  •     Даже если вы считаете себе полностью здоровым человеком, не поленитесь хотя бы раз в два года проверить сердечно-сосудистую систему. Устраивайте своему организму регулярные «техосмотры», и он прослужит вам долго.

 

— Шагомеры в наличии, палки для шведской ходьбы тоже есть. Ходьба, кстати, очень хорошо развивает дыхание, а палки предохраняют человека от падений в зимний период. В среднем ежедневная нагрузка должна быть эквивалентна шести-семи километрам пешего хода среднего темпа. Для велосипеда — 15-20 км. Очень хорошо ходить на лыжах: едешь и любуешься природой. Тут можно километры не считать, а просто наслаждаться. Я родился в теплых краях, в Узбекистане, поэтому к лыжам как-то не приспособился, хотя умею кататься и на беговых, и на горных, и даже на водных.

— Вы сами спортом занимаетесь?

— Физкультурой по утрам. Плаваю два-три раза в неделю, проплываю несколько километров. Но мне гиподинамия не грозит, я почти весь день стою в операционной. Тут другая опасность: большая нагрузка на позвоночник, это тоже чревато сложностями.

 

РАБ ЛАМПЫ

— Работа хирурга с последним швом не заканчивается. Невозможно представить, чтобы врач вышел из операционной, переоделся и спокойно поехал домой. Хирург становится «рабом лампы»: ты не можешь просто так уйти от больного, которого сегодня оперировал, у тебя постоянно остаются какие-то сомнения, потому что ты знаешь, что в течение двух часов у него изменятся гемодинамика, движение крови, он расправится, согреется — и может начаться кровотечение. Ко всему этому надо быть готовым.

— На каком уровне сейчас находится наша кардионаука?

— В кардионауке слишком много практического. Во-первых, за последние десятилетия серьезно расширился диапазон хирургических вмешательств. Во-вторых, операции стали делать очень пожилые больные. Сработал эффект терапевтического лечения и профилактики.

— То есть раньше человек получил бы инфаркт еще в 50 лет, когда организм полон сил, а сейчас он спокойно изнашивает сердце до 80 лет?

— Можно и так сказать. Приходят чаще всего уже тогда, когда заболевание дошло до необходимости хирургического вмешательства. Но тут возникают ножницы между возрастом больного и возможностью сделать ему операцию. Как правило, это происходит после 80 лет. Такие больные у нас появляются все чаще и чаще — больше 10% от общего потока. Если вы посмотрите средний возраст оперированных в хорошей американской больнице типа Методистской больницы в Хьюстоне, то вы увидите, что средний возраст пациентов составляет порядка 78-80 лет. У нас пока около 70 лет, потому что мы оперируем, к сожалению, и молодых. Но у всех этих молодых россиян за плечами или курение, или злоупотребление наркотиками, алкоголем и прочей гадостью, или пищевые нарушения.

— На Западе такого нет?

— В таких масштабах давно нет. Там просто хорошая активная терапия приводит пожилых людей к черте, за которой уже лекарства не действуют и нужно решать вопрос в пользу операции. Чем старше пациент, тем меньше шансов на обычное терапевтическое лечение и тем больше — что он подвергнется операции в связи либо с дегенеративными изменениями клапанов, либо с атеросклерозом артерий.

 

ПУТЬ К СЕРДЦУ

— Было у вас такое, что вы видите: человека спасти невозможно, а он все равно выживает?

— Бывало несколько иначе. Приходишь в операционную — и понимаешь, что ты ничего не сделаешь. Но все равно оперируешь, и твой маленький труд сохраняет больному жизнь. Так случалось несколько раз. Многие говорят, что все можно посмотреть еще до операции.

— Ну да, ведь есть рентген, МРТ, КТ, анализы всех видов…

— До операции ты, конечно, ставишь диагноз с точностью 90%, почти все узнаешь о больном. Но открываешь грудную клетку, смотришь на это... Мы же имеем дело не со здоровыми сердцами, а с больными, которые иногда уже перенесли два или три инфаркта. Никакой сократительной функции, сердце едва бьется. Хочется все закрыть и уйти. Но не попытаться сохранить жизнь этого человека ты не можешь — и стараешься что-то сделать. Иногда получается.

— Я знаю, что вы участвуете в разработке гибридных технологий в лечении сердечно-сосудистых заболеваний, которые позволят не открывать грудную клетку.

— У нас есть несколько центров, которые занимаются гибридной хирургией сердца и сосудов. Усилия врачей могут привести к возможности выполнения в кардиохирургии малоинвазивного вмешательства.

— Малоинвазивное это когда площадь вмешательства минимальна? Речь идет о лапароскопии?

— Лапароскопическая хирургия — один из видов малоинвазивного вмешательства, самый распространенный, но не единственный. Главная цель всех гибридных операций — радикальное уменьшение времени пребывания больного на койке, травматизма операции, ее объема, масштаба операционной травмы, быстрый возврат больного к работе и улучшение качества его дальнейшей жизни. Если все это удастся сделать, я буду считать, что главная моя задача в жизни выполнена.

— Как будут проходить операции, если эти разработки воплотятся в жизнь?

— Несколько лет назад умер мой большой друг, великий кардиохирург Майкл Дебейки. Он всю жизнь оперировал у других сердца и сосуды — и уже на девятом десятке сам нажил себе огромную аневризму аорты. Такие аневризмы сопровождаются драматическим расширением сосудов до 10-12 см в диаметре и возрастающей в геометрической прогрессии опасностью разрыва этой аневризмы, что и произошло с великим хирургом. Расширение, в свою очередь, приводит к прогрессирующей сердечной недостаточности. Сердце выбрасывает из желудочка в один удар 50-70 мл крови, а аневризма настолько велика, что поглощает весь этот выброс, и кровь дальше не идет. Развивается сердечная недостаточность. Плановая операция в этом случае сопряжена с огромным разрезом, в некоторых случаях — от угла левой лопатки до лобка. Косой длинный разрез через все тело. Ты постепенно латаешь эту огромную аневризму. Смертность при таких операциях достигает 10%.

— Помогает гибридная хирургия?

— Да. Она использует хирургический доступ в бедренной артерии. Вы открыли бедренную артерию, тщательно промерили с докторами все размеры этой аневризмы и решили, как ее перекрыть. Методом, который разработал еще советский хирург Николай Леонтьевич Володось в Харькове, вы вводите через бедро свернутый в жгут протез и расправляете его в нужном месте, перекрывая верхнюю и нижнюю шейки аневризмы – участки, за которые он может самофиксироваться. После этого кровь идет через нормальный диаметр, сердечный выброс соответствует диаметру протеза и у больного сердечной недостаточности нет. Огромный мешок вокруг поставленного протеза постепенно тромбируется и рассасывается. Это настоящий прорыв в лечении больных, о котором можно было только мечтать.

— Вы сказали, что Володось разработал этот метод еще в советские времена, т.е. больше четверти века назад. Почему его не начали использовать еще тогда?

— Причин много. Я не берусь кого-то судить, но, думаю, с одной стороны, ему помешали хирурги, которые привыкли делать операции по старинке. С другой стороны, мало кто верил, что это будет работать, хотя Володось уже тогда продемонстрировал хорошие результаты. Никто в промышленности не взялся производить эндопротезы для таких операций серийно. Возможно, виной тому была нищета нашего здравоохранения.

— Медицина в СССР содержалась по остаточному принципу.

— Именно так. Хотя народ все-таки был здоровым.

— В мире такие операции уже делаются?

— Конечно, они и осуществляются у нас. Но мы зависим от импорта, и он очень недешев. Средний эндопротез для замены отдела аорты обойдется в 10-18 тыс. евро. Если речь идет о замене аортального клапана, это уже 34 тыс. евро.

— Неужели такая трубочка может стоить дороже хорошего автомобиля?

— Конечно, может, ведь от этой «трубочки» зависит жизнь человека. Минздрав недавно принял решение, что такие закупки должны квотироваться, и с этого года распределяет квоты. Это уже большой шаг вперед, потому что доказать кому-то в Минфине, что это необходимо, сложно. Экономические трудности приводят к серьезным ограничениям.

— Программа предусматривает производство таких эндопротезов?

— Именно это мы и хотим сделать, чтобы не зависеть от импорта. Вот вам факт, который необходимо всем знать и работать в нужном направлении. Китайцы начали делать такие эндопротезы еще лет пять назад, когда подобные операции только начинались. Сегодня они могут предложить вам десятки вариантов эндопротезов, но не по европейской цене, а в два раза дешевле. Китайцы немедленно повторяют все, что делается интересного в мире. Они не стесняются этого, и мир их за это не преследует. Вам надо — и они вам принесут точную копию американского протеза, причем неплохого качества.

Молодцы, что тут скажешь…

— Можно только позавидовать и перенять опыт, хотя бы частично. Нельзя все время раскланиваться с Европой и с Америкой в отношении прав на изготовление лечебных и медицинских вещей, когда у тебя гибнут люди. Не хотите ссориться — сделайте свое, если сможете. Если нет, тогда покупайте. Вопрос состоит в защите нашего населения. Это вопрос безопасности страны — не меньшей, чем военная, и значительно более актуальной.

 

СКОРО В 3D!

— Как вы оцениваете возможность использования искусственных органов – сердца, клапанов?

— Мне кажется, это направление не просто развивается, а идет семимильными шагами, так же как развивались в свое время сотовые телефоны. Каких-нибудь 20 лет назад мы понимали, что есть мобильники, но не представляли, что они могут стать такими необходимыми и незаменимыми.

— То есть качество изготовления и доступность искусственных органов растут?

— Не это главное, хотя и здесь достигнут несомненный успех. В связи с тем, что мы учимся создавать трехмерные скульптуры, осваиваем так называемый 3D-принтинг, появляется некогда совершенно фантастическая возможность выполнить и 3D-принтинг внутренних органов из биологической ткани. Вот эта задача сегодня становится все более реальной.

Я сторонник того, чтобы орган, который предстоит кому-то трансплантировать, был полноценным. Он должен обладать всеми свойствами нормального органа и развиваться в организме человека. Только тогда, по несчастью в отношении донора и по счастью в отношении реципиента, возникает возможность его трансплантации. Какой орган можно создать с помощью 3D-принтинга, еще неизвестно, но работы по этой части уже начались.

— Раз уж мы заговорили об этом: во многих странах принято, если человек при жизни не написал отказ от трансплантации, использовать не пострадавшие после катастрофы органы для пересадки и спасения людей.

— У нас такой презумпции нет. Она не принята по умолчанию. Тем не менее люди работают и пытаются создать в этой области какое-то приемлемое законодательство. Здесь очень многое зависит от культуры и от уровня развития базовой медицины. Если мы отъедем от столицы, то поймем, что до этого еще шагать и шагать. Надо вкладывать серьезные средства и требовать этого от руководства субъектов Российской Федерации. Развивать систему не на словах, не строить потемкинские деревни, а контролировать, чтобы были охвачены все пациенты, чтобы все в России могли пройти диспансерное наблюдение и использовать весь врачебный потенциал — очень, кстати, немаленький. Но когда это будет, трудно сказать. По крайней мере, все к этому стремятся или хотя бы думают об этом.

— Все ли?

— Нормальные прогрессивные люди должны об этом думать.

 

БРАТЬЯ ПО СЕРДЦУ

— Ваш прогноз в отношении сердечно-сосудистых заболеваний в мире и в России. Что нас ждет в ближайшее время?

— Думаю, сегодняшний тренд по сердечно-сосудистым заболеваниям останется. С 2000 г. в России построено порядка 10-15 высокотехнологичных федеральных центров, каждый из которых несет огромные нагрузки. Очень хорошее и правильное решение. Идеологию их создания выдвинули здесь, в кардиоцентре, в нашем отделении, еще в 1997 г. Пока трудно решается задача подбора персонала для них. Представьте себе автомобиль Rolls-Royce, в который посадили водителя уазика. Ему же еще надо научиться. Так что Rolls-Royce у нас уже есть, остается научиться им управлять. Кстати, молодежи приходит очень много, что радует. Они хорошо учатся, работают, делают большие операции. Они молодцы.

Беседовал Валерий Чумаков

медицина операция на сердце ренат акчурин сердечно-сосудистые заболевания сердце

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий