Интервью на портале «Научная Россия»

Возвращение на Святую землю

Возвращение на Святую землю
О прошлом, настоящем и будущем археологии, о трудном пути возвращения в Иерихон русской экспедиции и о том, как бороться с профессиональным выгоранием - рассказывает член-корреспондент РАН Леонид Беляев

Беляев Леонид Андреевичзаведующий Отделом археологии Московской Руси Института археологии Российской академии наук, доктор исторических наук, член-корреспондент РАН

- Насколько линия развития археологии отличается от путей развития других наук?

- Вопрос неожиданный, но я попробую ответить. Дело в том, что археология довольно старая наука. Она сопровождает человечество со времен появления знания как такового. В истории Древнего Вавилона и Древнего Египта мы находим сведения о попытках получить информацию от более ранних памятников. Это очень точно отражено в стихотворении Киплинга:

 

«Каменщик был и Король я - и, знание свое ценя,

Как Мастер, решил построить Дворец, достойный меня.

Когда разрыли поверхность, то под землей нашли

Дворец, как умеют строить только одни Короли».

(Редьярд Киплинг)

И это не выдумка Киплинга. Это воздействие на него литературы того времени, в которой уже описывались случаи, когда правитель, скажем, одного из государств Ближнего Востока при строительстве своего дворца или храма находил предметы более ранних эпох и даже пытался их атрибутировать. Поэтому, если говорить об археологии как попытке получить знания от старинных объектов, то археология ровесница астрономии.

Ученые Древнего Рима и Древней Греции пытались исследовать и описывать древности, связанные с религиозным поклонением. Само слово археология появится в текстах греческих авторов в значении знания о прошлом.

А в Древнем Риме древностями торговали антикварии. Существовала практика разграбления древних городов с целью найти старинные предметы, чтобы потом их продать. В этих условиях появились первые подделки. Поэтому нужна была атрибуция.

"ИСТИННАЯ НАУКА НАЧИНАЕТСЯ ТОГДА, КОГДА МЫ ЗАДУМЫВАЕМСЯ НАД ТЕМ, ПОЧЕМУ МЫ ДУМАЕМ О ПРЕДМЕТЕ ТАК, А НЕ ИНАЧЕ. И ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНАЯ ВЕЩЬ. ПОЧЕМУ НАС ИНТЕРЕСУЕТ ЭТОТ ПРЕДМЕТ? ЧТО НАС ЗАСТАВЛЯЕТ ИМ ИНТЕРЕСОВАТЬСЯ? ВОТ С ЭТОГО МОМЕНТА ЗАРОДИЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ СОВРЕМЕННАЯ АРХЕОЛОГИЯ"

Великий сатирик Марциал написал замечательное двустишье:

«Всё, что подделал не ты,

Думаешь древняя вещь»?

Эта фраза уже в то время была очевидной – нужно разбираться в древностях, чтобы их собирать. Так возникла археология.

В средние века археология имела своеобразную форму, но не менее интересную. В те времена ценилась святость предметов − реликвий. Под реликвиями понимали, прежде всего, останки мучеников, для поиска которых проводились раскопки. Первым археологам попадались не только священные предметы, но и по-настоящему древние вещи, вызывающие интерес.

Истинная наука начинается тогда, когда мы задумываемся над тем, почему мы думаем о предмете так, а не иначе. И это очень важная вещь. Почему нас интересует этот предмет? Что нас заставляет им интересоваться? Вот с этого момента зародилась настоящая современная археология.

Первые организованные раскопки начинаются в эпоху Ренессанса вместе с процессом осмысления – а что делать с найденным предметом, какой смысл несет находка? В Италии в XVI веке археологи впервые спускаются в катакомбы. Но не с целью найти какие-то «красивости», а с целью изучить древности.

Весь путь археологии описывать сложно. Это широкая область знаний со своими взлетами и падениями. И если говорить о строго методической археологии, то формируется она довольно поздно. И в этом смысле археология, конечно, намного моложе других наук. Только в середине XIX века появляются серьезные методики, на разработку которых уйдет 100 лет. И лишь к середине XX века кристаллизируется то, что мы сегодня называем археологией.

Современная археология - это очередной этап. В середине ХХ века она пыталась попасть в число точных наук, но ей это явно не удалось. Археология  требует достоверного знания и точности, но в пул точных наук, в которых используется свой математический язык, она не продвинулась, попав в такие болота, из которых сложно было выбираться.

"МНЕ БЛИЗКИ ЭПОХИ РАЗГОВАРИВАЮЩИХ ЛЮДЕЙ, ПИШУЩИХ ЧТО-ТО. МЫ НЕ ЗНАЕМ, КАК ЛЮДИ ГОВОРИЛИ ДРУГ С ДРУГОМ ДО ПОЯВЛЕНИЯ ПИСЬМЕННОСТИ. НО С НАЧАЛОМ ПИСЬМЕННОЙ ЭПОХИ МЫ УЖЕ МОЖЕМ С НИМИ «ОБЩАТЬСЯ»"

И сейчас археология вновь осознает, что область естественных наук ей гораздо ближе. Ранние периоды развития археологии являются, в сущности, накоплением естественнонаучных знаний с применением методов естественных наук. Хотя сама археология, конечно, наука историческая.

- Все науки, так или иначе, пытаются ответить на какие-то вопросы. На какой главный вопрос стремится ответить археология?

- Если говорить о главном вопросе, то я не думаю, что археология чем-то отличается от любой другой науки. Она стремится ответить на тот же цикл вопросов: как устроен мир? Зачем в нем появился человек? Когда он появился? Как он думает? И почему он думает так, а не по-другому? В конечном счете, на все эти вопросы должна отвечать именно археология.

В этом смысле археология – широкая наука. Она занимается природной средой, в которой человек обитает и частью которой является. Также она близка к физической антропологии и разным областям биологии. И, конечно, она выходит далеко за пределы этих границ, попадая туда, где живет язык и речь. Ведь археологические памятники – это часто говорящие памятники.

Для всех археологов это значимо, но в разной степени. Мне близки эпохи разговаривающих людей, пишущих что-то. Мы не знаем, как люди говорили друг с другом до появления письменности. Но с началом письменной эпохи мы уже можем с ними «общаться». И это как раз то, чем занимается моя археология.

Хотя некоторые так не считают – мол, археолог выкопал какой-нибудь архив клинописных табличек и руки умыл. А дальше начинают работать филологи, лингвисты, историки древнего мира. Но это не вполне так. Именно археолог формирует весь контекст найденных древностей.

Археология идет рука об руку с эпиграфикой, филологией, дисциплинами, изучающими мифологию и так далее. И, конечно, археология неразрывно связана с древним искусством. В учебных заведениях Запада археология зачастую объединена в одну кафедру с историей искусства. И в этом есть смысл. Хотя многие археологи стараются от этого откреститься. Но я думаю, что не стоит с водой выплескивать ребенка.

На Западе очень любят археологию как понятие, там она представлена в самых разных вариантах – археология книжного переплета, археология чернильниц и так далее. Собственно, при желании и любого из нас можно описать археологически.

- А вспомните свою первую экспедицию. Какие были эмоции? Каково это было – оказаться там?

- Эмоции были бурные. Большинство археологов начинают с экспедиций, будучи студентами и даже школьниками. Но в моем случае было иначе. Я выбрал археологию как научную дисциплину, которой буду заниматься, примерно в 7-8 классе. Я стал читать книги по археологии и возрадовался невероятно, потому что книги с грифами Академии наук оказались мне понятны. Конечно, некоторые термины были неизвестны, но всегда можно было посмотреть значение в энциклопедии. В целом же это абсолютно человеческая речь, с которой можно иметь дело.

Мне очень нравились школьные учебники по истории, университетские по археологии. Но я немного тревожился по поводу экспедиций, потому что даже школьники знают, что одно дело – теория, а другое – практика.

Но когда я впервые попал в экспедицию, то пришел в бурный восторг. Мне страшно понравились люди, с которыми я приехал. Это были совершенно особые люди. Они формировали свою социальную среду и свою иерархию, иную чем в городской жизни.

"НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ НА ПРОТЯЖЕНИИ СТА ЛЕТ НЕ БЫЛО РУССКОЙ АРХЕОЛОГИИ. ЕСЛИ ГОВОРИТЬ ВСЕРЬЕЗ, ЕЕ НЕ БЫЛО И В XIX ВЕКЕ"

Работа в экспедиции – это бесплатный фитнесс на свежем воздухе. При этом она еще и научная. Но это и великолепный отдых – салон на открытом воздухе, где можно слушать других, раскрыв рот. Так что первая экспедиция была действительно прекрасной.

В дальнейшем почти никогда экспедиции меня не разочаровывали. Но их было сравнительно немного. Я археолог немножко нетипичный. В самой Москве у меня большое поле для изучения, поэтому я не так много езжу. Но, конечно, все археологи поневоле путешествуют, потому что памятники не перевезешь к себе в город для исследования. Нужно отправляться к ним.

- А насколько важен психологический климат между участниками экспедиции?

- Для науки это очень важно. Помните фильм «9 дней одного года»? Этот фильм всех привел в науку. Там речь идет о физиках-ядерщиках, но описываемые там ситуации подходят для любой научной дисциплины. В фильме показано удивительное ученое братство – люди, которые и занимаются наукой, и живут в ней. Все их контакты, все их разговоры, беседы, танцы, веселье – всё это, в конце концов, замешано на науке. Так и у Стругацких, где понедельник начинается в субботу. Это правда так - вся жизнь «сплошняк», без выходных и почти без сна.

Не скажу, что без этого нельзя создавать науку, но это то, что нужно во многих отношениях. Нужно находиться внутри процесса. Самый простой способ работы – коллективный. Наука вообще вещь коллективная. Даже представители теоретической физики, требующей индивидуальной работы мозга, нуждаются в общении. Особенно это важно в рамках дисциплин, связанных с полевыми исследованиями – геологии, археологии, ботанике, ихтиологии и пр. Это необходимо и для научных результатов, и, разумеется, для самих людей.

- Какими достижениями вы больше всего гордитесь как археолог? Что считаете важным?

- Иногда даже самые маленькие «штучки» оказываются очень важными. Я очень люблю свои иконографические штудии, над которыми работал в 90-х гг. Мне удалось совсем маленькие предметы описать другими словами, в силу чего они получали совершенно иное истолкование. То есть то, что было белым, стало, примерно, черным, и наоборот. Кажется, что это не имеет прямого отношения к современной археологии. Но на самом деле имеет, потому что археология – это, прежде всего, точность видения, точность в описании предмета, раскопа, слоя. Главное здесь – точно описать предмет, и дело даже не в словах. Вы должны увидеть то, что нуждается в описании. Это очень важная вещь.

Если говорить о научно-организационной деятельности, то я фактически переформатировал и, в значительной степени, создал заново археологию монастырей, прежде всего московских, и древнерусских в целом. Нельзя сказать, что до этого она не существовала. Но она не была артикулирована, не имела своего названия и структуры.

На Западе она существовала давно. На самом деле мы часто идем параллельным путем. Это типичная конвергенция. То, что мы открываем здесь, уже открыто или будет открыто за рубежом. Но в этом нет никакой беды. Мы не идем по следам друг друга. Мы сами открываем те же самые факты заново. Соединившись с фактами, найденными на Западе или на Востоке, в других странах мира, они обретают гораздо большую объемность. Факты становятся серьезнее, глубже, интереснее, чем если бы они были открыты лишь в одном месте. Так устроено гуманитарное знание. Поэтому я был очень рад узнать, что на Западе бурно развивается монастырская археология, monastic archaeology, которую мы своими руками построили в России.

Другое важное направление, которое я пытался развивать – это авраамическая археология. Суть в том, что памятники авраамических религий – иудаизма, христианства и ислама – нельзя изучать в отрыве друг от друга. Занимающийся христианкой археологией должен иметь знания и об исламской, и об иудейской. И наоборот, исламоведы должны хорошо разбираться в христианских и иудейских древностях.

Конечно, самое важное из научно-организационной части, что можно назвать чудом, необыкновенным стечением обстоятельств – возобновление археологических работ русской экспедиции в Палестине. И по смыслу, и во избежание политически некорректного определения, эту область называют Святой землей. Хороший нейтральный термин для описания земли, действительно святой и для мусульман, и для иудеев, и для христиан.

На Святой земле на протяжении ста лет не было русской археологии. Если говорить всерьез, ее не было и в XIX веке. В то время она делала лишь первые шаги, но довольно активно и успешно. Были люди, которые хотели, чтобы в Иерихоне состоялась русская археология. Но, к сожалению, тогда она не состоялась. Теперь же экспедиция работает, и грант РФФИ позволяет развивать это направление, а также надеяться на создание там своей школы древностей.

- Как раз об этом я и хотела спросить. Какие эмоции вы испытали, когда вам снова удалось возобновить раскопки?

 - Как это часто бывает, первые мысли были – «Неужели это возможно»? И я, и Николай Андреевич Макаров, который в значительной степени поддерживал этот процесс, до конца не верили, что это может произойти. Начиная с 90-х гг. я писал об этом. В книге «Христианские древности» 1995 года я писал о том, что нужно вернуться на Святую землю.

Потом я работал над статьями по этой тематике, просто потому, что нужно было выступить на заседаниях, посвященных этому вопросу. И тогда это были просто слова. Я совершенно не верил, что удастся туда вернуться. Тем не менее, процесс потихоньку шел, и когда появились чисто практические возможности, то оказалось, что мы готовы. Мы были морально готовы. У нас была теоретическая наработка, которую мы могли применить к делу. У нас был энтузиазм, мотивация. Мы были готовы объяснить эту необходимость кому угодно, на каком угодно уровне – от рязанского крестьянина до государственного или общественного деятеля. И это сработало.

А дальше нам оставалось лишь претерпеть все неприятности первых месяцев работы, неорганизованность, безумные технические сложности, включая тяжелейший климат. Можно писать книги об одном только сезоне 2010 года, когда на русском участке в Иерихоне одновременно шла стройка и организация раскопок, которые теоретически были продолжением работ, начатых в XIX веке. Но на практике, эти работы начинались с нуля.

"КОНЕЧНО, НАШ ВКЛАД В ОБЩЕМИРОВУЮ НАУКУ О СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ СКРОМЕН. ПО СЛОЖНОСТИ И ВСЕСТОРОННОСТИ ЭТО ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАЗДЕЛ НАУКИ. МЫ ЗАНИМАЕМ В НЕМ ПРОСТО НЕВИДИМОЕ МЕСТО, НО МЫ СУЩЕСТВУЕМ. ЭТО ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ РАЗНИЦА ОТ НЕ-СУЩЕСТВОВАНИЯ ВООБЩЕ"

Конечно, можно было бросить эту затею, махнуть рукой. А можно было упереться и, несмотря на все неудобства, продолжить работу. Выбралось второе. Конечно, наш вклад в общемировую науку о Святой земле скромен. По сложности и всесторонности это фантастический раздел науки. Мы занимаем в нем просто невидимое место, но мы существуем. Это принципиальная разница от не-существования вообще. Сейчас у нас есть возможность собственными глазами наблюдать за развитием раннего этапа авраамической археологии и участвовать в этом процессе. И я очень надеюсь, что мы сумеем сформировать русскую школу археологии Святой земли. Может не мы в буквальном смысле, но следующее поколение археологов. Начало уже положено. Важно ухаживать за этим деревом − поливать, рыхлить землю, укрывать от солнца.

- Ваши старания привели к хорошим результатам. Расскажите о них поподробнее.

- Чтобы об этом рассказать, нужно начать с истории. В середине XIX века Россия потерпела поражение в Крымской войне. Необходимо было строить заново внешнюю политику. Одним из аспектов ее формирования стал Палестинский проект.

Дело в том, что Святая земля всегда притягивала русских православных людей. Они ею страшно интересовались. Это было естественно для них, Святая земля была им очень близка. О ней православные читали в Библии, Евангелиях, а также в рассказах о паломничествах – хождениях, которые писали и переводили с других языков.

Это была тиражная, популярная литература, и она несла элементы знания. В ней содержалось географическое и топографическое описание реально существующей местности, данное через призму религии. Мне кажется, русский человек XVII века, живущий в Москве, плохо понимал географию Новгородской земли. Но, при этом, хорошо знал географию, топографию и даже историю Святой земли. Ему эта местность была мысленно доступнее.

Паломничество имело большое значение и для европейцев, и для русских и православных вообще. Оно даровало спасение души. Но добираться в Святую землю было очень дорого, сложно, опасно – настоящий подвиг. И в середине XIX века задумались: почему бы не сделать этот подвиг более комфортным – так организовать морской путь, чтобы перевозить паломников за небольшие деньги.

Люди на это откликнулись. Духовные потребности нации соединились с географическим интересом и политической необходимостью России. И народ, как бы сейчас сказали, ломанулся. Это стало неожиданностью для самих организаторов.

Паломничество резко возросло, и появилась потребность в инфраструктуре − гостиницах, больницах, других опорных точках для общения с местным населением, то есть в школах для детей арабов-христиан. Строят, как известно, на земле. Турецкое правительство содействовало этому процессу – какие-то земли можно было купить, другие дарили. И во второй половины XIX – начале ХХ века в Палестине было куплено много земельных участков в важных точках, позволявших контролировать движение паломников. Возникла надежная инфраструктура, собственная строительная школа. Это интересный и сложный процесс. Пожалуй, другого такого примера в отечественной истории нет. Это единственный протуберанец – выброс русской культуры, создавший русскую этно-археологию. Народ столько самоваров привез, что некоторые семьи в Палестине до сих пор ими пользуются.

Одним из элементов создания инфраструктуры на Святой земле стало развитие научной археологии, у которой было чисто практическое назначение – формирование собственной системы святых мест. Русскую духовную миссию в Иерусалиме, контролирующую паломнические потоки, возглавляли крупные ориенталисты – люди по-настоящему знали древние и новые восточные языки, собирали рукописи и немного разбирались в том, что называли в то время археологией. Например, руководитель духовной миссии отец Антонин (в миру Андрей Капустин) собирал древности и отправлял их в Россию, чтобы в духовных академиях имелись коллекции предметов со Святой земли.

При покупке участка было важно, чтобы на его территории были какие-нибудь древности, памятники, которые будут изучаться и внесут что-то новое в общее знание, а также смогут служить точками культурно-религиозного тяготения.

Так возникли два участка в Иерихоне, один из которых воспринимался как дом мытаря Закхея. Его история упоминается в Евангелии от Луки. Согласно Библии, Закхей был богатым человеком, начальником мытарей, собиравших налоги, человеком ненавидимым местным населением, по понятным причинам. Закхей очень хотел увидеть нового пророка, проходившего через Иерихон. Из-за маленького роста Закхею пришлось лезть на дерево, чтобы увидеть Христа. Иисус же, видя это, подошел к нему и сказал: «Закхей, почему ты сидишь на дереве? Я же у тебя сегодня ужинаю. Так давай иди, приготовься!». Этим Иисус хотел показать, что мытарь для него не плох и не хорош, он просто человек, возможно - заблудшая овца.

Закхей, конечно, накрыл стол. В его доме Иисус с учениками отужинали, провели вечер и ночь – последнюю спокойную ночь перед входом в Иерусалим и страстями последних дней жизни Христа.

Соответственно в Иерихоне ожидали увидеть, как минимум, две реликвии – дерево, на которое залез Закхей, и его дом. Их версии, вольно или невольно, предложил отец Антонин. И они существуют до сих пор. Деревьев в Иерихоне, конечно, несколько, но одно растет на русском участке. О доме же долго рассказывать, но и его образ существует.

После событий Первой мировой войны, русской революции и распада Османской империи участки оказалась в подвешенном состоянии. Часть их в период Британского мандата перешла во владение других стран и потеряна навсегда, о них стоит забыть (но не археологам, конечно).

Другие так и остались почти бесхозными до 1990-х гг., когда вернулись во владение уже новой России. В их числе был второй иерихонский участок, возвращенный правительством Палестины в 1995 году. Именно на нем были начаты раскопки и построен культурный центр, Музейно-парковый комплекс, где показывают прекрасный сад с «Деревом Закхея» как одно из олицетворений многоликой России. Здесь же работает Русско-Палестинская экспедиция. И это, пожалуй, главное достижение – существование такой экспедиции. Ведь наука должна опираться на собственный опыт. Можно, конечно, читать книги, смотреть фильмы, ездить в музеи и составить какое-то представление об археологии Палестины. Но подлинное знание возможно только через процесс натурного исследования. Нужно своими руками копать землю, мыть керамику, рассматривать под микроскопом найденные монеты.

Пока у нас не было своей экспедиции, мы фактически были отрезаны от археологии важнейшего района и для западной, и для восточной части христианской цивилизации, и для ислама, не говоря уж об иудаизме. У нас не было своей точки зрения, своей точки опоры в этих святых местах.

Два и сам участок оказался довольно интересным. Там есть византийский слой, хороший ранний арабский слой, монастырские постройки с цветной мозаикой, и даже, видимо, римский слой, работу над которым мы начнем в будущем году.

Мы обнаружили производственную зону византийского и арабского периода с несколькими горнами для обжига керамики и с большим количеством произведенных, но забракованных предметов. С точки зрения археологии это изобильная территория, в самом центре Иерихона. Древний город очень хорошо известен археологам, но это Иерихон древнейшего периода, а также римского и евангельского времени. Достаточно знаменит и исламский Иерихон с дворцом халифа 7-8 веков. Но между ними - белое пятно. Нет того христианского Иерихона, который посещали паломники со времен Константина Великого. Это существенный пробел, с 4 по 7 век. Благодаря работе русской экспедиции эти 400 лет постепенно заполняются.

- Мне интересно, бывали ли у вас моменты профессионального выгорания, когда пропадало любопытство, интерес к своему делу?

- Я думаю, что у всех бывают моменты сомнения. Человек должен сомневаться. Я не люблю не сомневающихся людей. У каждого бывали такие мысли – «Эх пошел бы я в певцы, да голоса нет. Пришлось идти в археологи». Но у меня есть еще две профессии. И я чувствую себя уверенным, работая в этих сферах.

Мне кажется, такое состояние легко преодолевается. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Важно просто работать над тем, что ты выбрал. Мне, конечно, легче в этом плане, поскольку спектр интересов довольно широк, и я умею переключаться – могу и землю копать, а могу прозу писать. Так что удается справляться с этим состоянием.

- Оценивая состояние современной археологии, какие наиболее важные проблемы, на ваш взгляд, еще ждут своего решения, и каких революционных открытий стоит ожидать?

- Революционных открытий будет много. И сейчас все говорят об одном направлении, которое меня даже пугает – это применение естественнонаучных методов в археологии. Всё идет к тому, что мы научимся по останкам человека определять историю всей его жизни. И такая физико-историческая антропология в каком-то смысле заменит очень многие направления археологии. Я часто шучу: "антропология – могильщик археологии".

Применяются методы, с помощью которых изучают насекомых, сопровождавших жизнь человека; растения; животных; саму  почву, на которой он жил. Заново показывают древние технологии и вещи. Эти приемы и объем новых данных, в какой-то степени, вытесняет археологические умения, во многом ремесленные.

Также, очевидно, и гуманитарное археологическое знание о духовном мире человека, владение древними языками, древней литературой и памятниками искусства сделает большой шаг вперед. Развитие технологий, компьютеров и всего того, что с ними связано, позволят нам формировать базы данных и по-другому пользоваться литературой. Наш инструментарий уже резко изменился с приходом этих технологий - по сути дела, революция уже произошла или происходит.

Надеюсь, что в гуманитарной области нас ждет  настоящий прорыв. Но хотелось бы, чтобы мы ответили на главные вопросы, о которых мы говорили в начале – какой смысл во всем этом? Зачем человек существует? Зачем он создал археологию? Тут, пожалуй, никакие технологии не помогут.

 

авраамическая археология академическая археология археолог археолог леонид беляев археологическая находка археологические исследования археологические находки археологические памятники археологические раскопки археология иа ран иерихон институт археологии ран находки археологов русская экспедиция в иерихоне святая земля

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий

Информация предоставлена Информационным агентством "Научная Россия". Свидетельство о регистрации СМИ: ИА № ФС77-62580, выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций 31 июля 2015 года.