15 августа отмечается День археолога. С 2016 г. в Республике Судан работает Нубийская археолого-антропологическая экспедиция НИИ и Музея антропологии МГУ. Сезон 2025 г. принес новые результаты, которые анализируются до сих пор.
Химики и археологи МГУ определили место производства люстровой керамики IX–XII веков, найденной при раскопках Аль-Аллаки — средневекового города в Восточной пустыне Судана. Люстр — тончайшее покрытие из наночастиц серебра и меди, которое придает глазури золотистый металлический блеск, — изучили в два шага: сначала полностью неразрушающим рентгенофлуоресцентным картированием всех черепков, а затем электронной микроскопией одного крошечного отколотого кусочка. Оказалось, что наночастицы серебра в люстре имеют размер около 8 нанометров, а состав глазури совпадает с продукцией мастерских Басры в Ираке и заметно отличается от египетского Фустата. Это значит, что дорогую парадную посуду привозили в этот суданский город с другого конца исламского мира. Результаты исследования, поддержанного Российским научным фондом (проект № 25-28-01025), опубликованы в журнале Minerals.
Роскошь на краю пустыни
С 2017 года Нубийская археолого-антропологическая экспедиция НИИ и Музея антропологии МГУ работает на памятнике Дерахейб в верховьях Вади-эль-Аллаки на северо-востоке Судана. Сегодня это безводная каменистая пустыня, но в IX–XII веках здесь стоял город Аль-Аллаки — важный центр на пути от Нила к побережью Красного моря. Через него шли караваны между Асуаном и красноморским портом Айзаб, откуда паломники переправлялись в Аравию, а сама долина Вади-эль-Аллаки славилась золотыми рудниками. Археология это подтверждает: среди керамики Дерахейба встречаются привозные вещи из Палестины и Китая — и люстровая посуда, самая дорогая столовая керамика исламского мира того времени.
Люстр изобрели на Ближнем Востоке в VIII–IX веках. Мастер расписывал уже покрытый глазурью сосуд краской из солей серебра и меди и обжигал его второй раз при низкой температуре, не давая воздуху попасть в печь. Металл восстанавливался из солей и оставался в поверхностном слое глазури в виде мельчайших частиц — тоньше микрона. Такие частицы особым образом взаимодействуют со светом (это явление называют плазмонным резонансом), из-за чего посуда отливает золотом, хотя золота в ней нет.
В сезоне 2022 года в разведочном шурфе у Северной крепости — замка правителя средневекового Аль-Аллаки — нашли 20 фрагментов люстровых чаш с надписями, розетками, изображением зайца и даже музыканта с лютней. По декору и формовочной массе — глиняному тесту, из которого сформирован сосуд, — археологи предположили иракское происхождение, но уверенности не было: похожие чаши делали и в Фустате, столичном центре гончарного ремесла средневекового Египта (на территории современного Каира). Разрешить вопрос мог только анализ состава, а он обычно означает, что часть находки придется истереть в порошок.
«Люстровая чаша — это одновременно и археологический источник, и произведение искусства, поэтому каждый миллиграмм материала здесь на вес золота. По декору и формовочной массе мы склонялись к иракской версии, но такие же чаши умели делать и в Египте, и решить спор мог только анализ состава. Нам нужно было понять, где сделали эту посуду, не превратив коллекцию в набор шлифов», — рассказала Елена Толмачева, кандидат исторических наук, научный сотрудник НИИ и Музея антропологии имени Д.Н. Анучина МГУ.
Семь раз просветить, один отколоть
Перед исследователями стояли три разных вопроса, и на каждый отвечал свой метод. Первый: люстр ли это вообще? Второй: как устроен красящий слой — из каких частиц и какого они размера? Третий: из чего сделана сама глазурь, ведь именно ее состав выдает мастерскую. Смысл двухступенчатой схемы в том, чтобы получить максимум информации неразрушающими методами, и только потом взять микроскопическую пробу.
Начали с микрорентгенофлуоресцентного картирования. Прибор сканирует поверхность тонким рентгеновским пучком с шагом 60 микрон: каждый элемент в ответ светится своим, только ему присущим рентгеновским излучением, и по нему прибор понимает, что и где лежит на поверхности. Образцу при этом ничего не делают — не моют, не шлифуют, не режут. На выходе получается карта распределения элементов, своего рода «химическая фотография» черепка. Два фрагмента из двадцати картировать не стали: острые края могли повредить сам прибор.
Карта сразу ответила на первый вопрос: янтарные участки рисунка богаты серебром и медью, а белая глазурь вокруг — нет. Значит, роспись действительно люстровая, а не имитация другими красками. Заодно выяснилось, что сера, которая входит во все известные рецепты люстровой краски, с рисунком никак не связана — она либо распределена по поверхности равномерно, либо скапливается в трещинах глазури.
Но рентген показывает только, какие элементы есть и где они, — увидеть сами частицы он не может. Для этого нужна просвечивающая электронная микроскопия: она дает изображение с разрешением до отдельных атомных слоев, но требует крошечного кусочка образца, просвечиваемого электронами насквозь. Именно здесь пригодилась карта: по ней выбрали одну точку на одном образце — и только оттуда взяли микрофрагмент. Кусочек глазури отделили от черепка, сточили до дырки, растерли и рассмотрели под микроскопом. Более 200 измерений показали: медианный размер частиц — 8 нанометров, 90% укладываются в интервал от 5 до 12 нм. А расстояние между атомными слоями внутри частиц, 0,233 нм, совпало с известным значением для металлического серебра — то есть серебро в люстре не окислилось за тысячу лет и осталось в чистом виде.
Оставался цвет — главная характеристика люстра для искусствоведа и одновременно прямое следствие технологии: оттенок зависит от размера частиц, их состава и толщины слоя. Описывать его словами вроде «золотистый» ненадежно, поэтому взяли спектроскопию диффузного отражения. Прибор фиксирует, какую долю света поверхность отражает на каждой длине волны, и переводит это в числа, которые можно сравнивать и обрабатывать статистически. Оттенки образцов выстроились в один непрерывный ряд от желтого через янтарный к темно-коричневому, без обособленных групп, — признак того, что вся посуда сделана по одной технологии. Бледные точки оказались просто участками со стертым люстровым слоем.
Свинец, олово и магний как подпись мастерской
Ключ к происхождению дала сама глазурь. Состав глазури средневековой люстровой керамики заметно различался от центра к центру, и главные элементы-маркеры здесь — свинец, олово и магний. В образцах из Дерахейба оксиды свинца и олова составили 5–15%, оксид магния — около 3%. На графике эти точки легли ровно в облако данных по Басре и далеко от египетских образцов, где свинца в глазури в разы больше.
Более того, у суданских и иракских образцов содержание оксидов свинца и олова связано прямой пропорцией — признак устойчивого рецепта с фиксированным соотношением компонентов (или единого природного сырья, где оба металла уже были в нужной пропорции). У египетской керамики такой зависимости нет.
Кто пировал в пустыне
Люстровая керамика — вещь штучная даже для больших городов исламского мира, а за их пределами она встречается редко. Тем показательнее, что все двадцать фрагментов из Дерахейба оказались продукцией одного центра: это не случайный черепок, занесенный неведомо откуда, а признак того, что дорогую посуду везли сюда целенаправленно. Судя по фрагментам, чаши составляли парадные наборы с изящными фигуративными и растительными росписями — на них есть надписи-благопожелания пирующему, розетки, заяц и, вероятно, музыкант с лютней.
Такая посуда попадала в Дерахейб не потому, что здесь жили ремесленники, а потому, что через него шли караваны. Керамика из Басры, Палестины и Китая в одном небольшом поселении Восточной пустыни показывает, что Аль-Аллаки был не глухой окраиной, а живым перекрестком торговых путей, связывавших Ирак, Египет, Красное море и Индийский океан. Химический анализ переводит этот вывод из области предположений в область измеримых фактов: теперь известен не просто «привозной» характер, а конкретный адрес мастерской.
У найденной роскоши можно установить конкретного владельца. Фрагменты найдены у Северной крепости — замка правителя, — и парадные наборы с благопожеланиями пирующему предназначались явно не рядовым жителям, а местной знати. Люстровые чаши из Басры на ее столе — это разом и достаток караванного города, и статус тех, кто им управлял.
«Мы получили согласованную картину: и цвет, и размер наночастиц, и состав глазури говорят о единой технологической традиции и об одном производственном центре — Басре. Для истории торговли это конкретный факт: посуда высшего класса доходила до поселений Восточной пустыни. А сама двухступенчатая схема применима к любым музейным коллекциям, где повреждать экспонаты нельзя: карта элементов показывает, где именно стоит взять микропробу, и одной точки хватает вместо десятка», — отметил Михаил Статкус, доктор химических наук, ведущий научный сотрудник лаборатории комбинированных и гибридных методов анализа химического факультета МГУ.
Информация предоставлена пресс-службой МГУ
Источник фото: ru.123rf.com
