Материалы портала «Научная Россия»

0 комментариев 1949

«Воды Мирового океана – это бульон из вирусов»

«Воды Мирового океана – это бульон из вирусов»
Глубины океана могут дать нам почти неисчерпаемые возможности. Как воспользоваться всем этим богатством? Наталия Лескова беседует с академиком РАН Андреем Владимировичем Адриановым

Жизнь на дне морском не менее богата и разнообразна, чем на поверхности земли. Но это другая жизнь. При этом глубины океана могут дать нам почти неисчерпаемые возможности. Как воспользоваться всем этим богатством, не навредив  удивительному, пока во многом неведомому для нас миру? Что нужно делать нашей стране, чтобы не отстать в гонке за ресурсы океана? Какие перспективы и какие опасности таят подводные глубины? Как сделать, чтобы не выпустить джинна из бутылки и не получить новую эпидемию? Обо всем этом журналист Наталия Лескова беседует с академиком РАН Андреем Владимировичем Адриановым, научным руководителем ФГБУ «Национальный научный центр морской биологии им. А.В. Жирмунского» Дальневосточного отделения РАН, вице-президентом РАН.   

И: Андрей Владимирович, вы родились в Ярославской области, вдали от большой воды, насколько я понимаю. Никаких крупных водохранилищ на вашей родине нет. И вот вы поступаете на биологический факультет МГУ, а потом решаете посвятить себя изучению биологии моря. Резко меняете свою жизнь, едете очень далеко от Москвы. Вместо того чтобы остаться в каком-нибудь московском институте, как многие предпочитают, едете на Дальний Восток и проводите там практически всю свою научную жизнь: от младшего научного сотрудника до директора и научного руководителя Института биологии моря Дальневосточного отделения Академии наук. Что вас заставило? Вы влюбились в морскую фауну? Что произошло?

Адрианов: Да, я родился и учился в маленьком уездном городке Ярославской области. Больших водоемов у нас не было, но, тем не менее, это бассейн реки Волга. Не так далеко находится Рыбинское водохранилище. Я был достаточно маленьким, не помню, какой класс. Может быть, класс четвертый, может быть, даже третий. Совершенно неожиданно и непонятно каким образом в наш книжный магазинчик, который был в городе, попал первый выпуск шеститомного издания «Жизнь животных». Шесть томов. Там охвачены все группы, начиная от простейших до млекопитающих. Прекрасно написанные тексты. Тексты научные, но написаны очень доступным языком. Как-то это умели делать старшие коллеги в то время. Авторский коллектив возглавлял сам Лев Александрович Зенкевич, наш выдающийся академик, океанолог, биолог, зоолог, внесший огромный вклад в развитие наук о жизни в океане.

Мне это купили, потому что я, видимо, очень просил, что-то меня подвигло. Купили, хотя в то время это было очень недешево. Я листал эти страницы, читал тексты. Книги прекрасно иллюстрированы. Там было много самых разных существ, в том числе и морских. Это меня привлекало. И поэтому, выражаясь по-современному, какой-то бэкграунд по морским организмам у меня был.

Когда я поступил на первый курс Московского университета, на Биологический факультет, оказалось так, что я попал в группу, где были более старшие ребята, так называемые рабфаковцы. В советское время была такая возможность для людей, имевших какой-то жизненный опыт, отслуживших в армии, идти и поступать по линии рабфака. И там оказались ребята, которым я до сих пор очень благодарен. Ребята, прошедшие службу в Военно-морском флоте, являющиеся профессиональными водолазами на то время, которые нас, молодых, можно сказать, «салаг», в хорошем смысле слова, стали приобщать к подводному плаванию.

Мы пошли в бассейны, где нам дали определенные навыки не только как плавать, но и как нырять, и мы получили самые первые свои сертификаты, которые дали нам возможность даже в некоторых бассейнах подрабатывать, чистя их. А за это нам давали какое-то дополнительное время, чтобы мы с аквалангами поплавали, потренировались.

Ну а потом, набравшись какого-то опыта, мы пошли в Центральный морской клуб – ЦМК он тогда назывался, ЦМК ДОСААФ, – где уже получили какую-то квалификацию, самую первую, самую невысокую, но квалификацию водолазов. Это называлось «водолаз-совместитель». Это был уже первый шаг в профессиональную сторону. Не как сейчас дайверы с многочисленными карточками CMAS, PADI, NAUI. Это тоже хорошая школа, хорошие навыки, но сейчас и техника такая – совершенно другая. Там за вами под водой следит компьютер, вы регулируете плавучесть компенсатором и так дальше. Раньше, конечно, ничего такого не было. Раньше были более жесткие, скажем так, условия.

И получилось, что после второго, третьего, четвертого курса возникало некоторое время после сдачи экзаменов, когда мы разъезжались по экспедициям. Биологический факультет – это место, где получают не только знания, но и очень много практических навыков не только в лабораторных исследованиях, но и в полевых. Этому уделялось и уделяется большое внимание. Проходят практики, и ботанические практики, и зоологические на морях, на более континентальных стационарах. Раньше были разъездные практики, когда путешествовали по разным географическим зонам и получали эти навыки.

Мне довелось после третьего курса полететь на Камчатку. Как это выглядело? Вот студент. Если он хорошо учится, хорошо сдал экзамены, он может (еще раз говорю, это было в советский период времени) прийти в учебную часть и сказать: «Я хочу поехать на производственную практику на Камчатку». Когда уже учебной практики нет, можно поехать на так называемую производственную практику, в какую-то экспедицию. Мне говорят: «Да, пожалуйста, но ты должен принести письмо, что тебя там примут». Конечно, ребят, особенно крепких пацанов, с удовольствием брали в экспедиции. Это была бесплатная рабочая сила. Для нас это было счастье – получать такой опыт, а для руководителя экспедиции лишние руки, лишняя спина.

Я поехал на Камчатку. А в то время на Камчатке функционировал Камчатский филиал Института биологии моря, который вы упомянули. И уже имея навыки погружения под воду, уже будучи сертифицированным водолазом, я смог не просто стать участником экспедиции, но и выполнял определенную работу под водой. И когда передо мной уже не со страниц книг открылся вот этот совершенно удивительный подводный мир, а я сам смог это увидеть своими глазами, конечно, эти впечатления остались на всю жизнь. Тем более это была Камчатка. Это удивительно разнообразный, удивительно богатый подводный мир.

Но перед этим был еще очень существенный момент. После первого курса Биологического факультета мы один месяц проходили ботаническую практику, а на второй месяц мы поехали на замечательную Беломорскую биологическую станцию Московского университета, которая и сейчас успешно функционирует, превратившись фактически в полноценный исследовательский институт, где студентам обеспечиваются совершенно удивительные возможности изучения морской фауны.

И вот после первого курса, оказавшись на морской практике, мы увидели живописнейший Русский Север, белые ночи, богатейшую фауну. Вот вышли в море, что-то собрали, вернулись в лабораторию. Можно было круглосуточно работать. И вот это тоже оставляло неизгладимое впечатление и давало ценнейшие навыки на всю жизнь. Те навыки, которые я получил на Беломорской биологической станции Московского университета, те навыки, которые я получил в самых первых моих студенческих экспедициях на Камчатку, очень помогли в становлении меня как морского биолога.

Потом были поездки и в Южное Приморье, в окрестности Владивостока. Они, конечно, тоже заложили фундамент того интереса, уже профессионального, к океану, к морским организмам. После окончания пятого курса я поступил еще в аспирантуру на Биологическом факультете Московского университета, на замечательную кафедру зоологии беспозвоночных. А после окончания аспирантуры был выбор. Пожалуйста: вот юг – это Крым. Вот север – это Мурманский морской биологический институт. А вот дальний Восток. А Дальний Восток я уже хорошо знал к тому времени. Я участвовал в нескольких экспедициях на Камчатке. Много где мы были и в рейсах участвовали. В Южном Приморье мне довелось погружаться под воду, работать на замечательной биостанции «Восток» Института биологии моря, которая и сейчас успешно функционирует, кстати. Решение пришло быстро – еду на Восток. Институт биологии моря меня принял, и я ему благодарен. Это те стены, тот коллектив замечательный, который меня принял и который меня в значительной степени воспитал.

И: И до сих пор они вас не отпускают.

Адрианов: Да. Я стал директором института. Двенадцать лет я был директором. Сейчас я научный руководитель. Вот такая история.

И: Вы сказали такую фразу: «Можно было работать круглые сутки», когда рассказывали о Беломорской экспедиции.

Адрианов: Когда белые ночи, замечательно, спать не хочется. У студентов очень насыщенная жизнь. Ну что я вам рассказываю. Все были студентами, все знают.

И: Это понятно, но далеко не все мечтают работать круглые сутки. Расскажите, пожалуйста, как воспитать в молодом человеке это желание учиться, желание работать, постоянно познавать новое. Что для этого нужно делать?

Адрианов: Это вопрос достаточно сложный. Мне кажется, надо воспринимать это так: надо обеспечить возможность. Но командным методом, а иногда это тоже рассматривают как часть воспитания, привить такой интерес достаточно сложно. То есть должна быть внутренняя среда, должно быть интересно. Это самое главное – должно быть интересно. Когда интересно, появляется некий азарт, некое вдохновение. Как классики говорили: «Ничто великое в этом мире не делается без вдохновения». Вот у вас есть азарт, есть интерес, вам хочется лезть под воду, хочется собирать, изучать. Вот так.

И: То есть нужно создать условия и не мешать человеку?

Адрианов: Нужно создать условия, чтобы был выбор. Хочешь заниматься этим? Ну вот смотри, какие есть условия. Вот есть такая-то лаборатория в таком-то институте, есть такой-то ученый, который, если себя хорошо покажешь, может взять тебя в такую команду.

И вот здесь очень важно в таком воспитании еще наличие учителя. Но учитель работает с тобой, конечно же, не принуждая тебя, а только если у тебя есть стремление, есть порыв, ты показываешь, что ты хочешь. Тогда с тобой начинают работать по-настоящему. И мне, конечно, в жизни очень повезло. Мой учитель в биологии, в зоологии – это академик Владимир Васильевич Малахов, наш выдающийся зоолог, который определил в значительной степени мою жизнь, и он остается для меня и сейчас учителем.

И: Андрей Владимирович, итак, Институт биологии моря Дальневосточного отделения Академии наук. Давайте вспомним, что бы за годы вашей работы в этом институте вы выделили как самые значительные работы, которые удалось сделать за эти годы?

Адрианов: Ныне это один из крупнейших в России научных центров, который называется Национальный научный центр морской биологии имени Алексея Викторовича Жирмунского Дальневосточного отделения Российской Академии наук. Он отметил в этом году свое пятидесятилетие. Нынешний год юбилейный. И, конечно, за 50 лет коллективу института есть на что обернуться, есть возможность осознать то, что сделано, и, что для меня тоже очень важно, с уверенностью смотреть в будущее. Коллектив понимает, что ему предстоит делать. Понимает актуальность своих исследований, и регулярно появляются новые, самые современные научные направления.

50 лет назад на берегах Тихого океана возник институт, призванный заниматься переписью, изучением, пониманием жизни в океане. А это дальневосточные моря России, это Тихий океан. Это богатейшие с точки зрения биологического разнообразия и биоресурсов район Мирового океана. И, конечно, институт начал свою работу с переписи морского населения – что там живет, с описания. Огромное количество еще новых, не описанных видов, которые могут быть и становились со временем важными биологическим ресурсами. Которые можно добывать и для решения продовольственных задач, для получения каких-то совершенно уникальных продуктов питания, биологически активных соединений.

Очень важная функция была – изучение биологии развития ценных морских организмов. Для того, чтобы кого-то выращивать в аквакультуре. Для того чтобы понимать, что мы можем взять из природной популяции. Нужно знать особенности репродуктивной биологии этих организмов, чтобы наше вмешательство не нанесло какой-то существенный урон природным популяциям. Очень важный блок – изучение генетического разнообразия для понимания механизмов эволюции морских организмов,. Ведь именно высокое генетическое разнообразие в популяциях определяет устойчивость этих популяций. Устойчивость к климатическим изменениям, устойчивость к антропогенным воздействиям.

Важнейшим направлением были биохимические исследования, то есть из каких липидов, жирных кислот состоят морские организмы. Собственно говоря, это то, что определяет полезность этих организмов, определяет вкусовые, если хотите, качества. И это дает представление о том, какие трофические связи существуют между организмами. Ну, условно говоря, кто кого ест и кто от кого зависит. И если до вас существует достаточно длинная пищевая цепочка, состоящая из разных звеньев, то по какой-то причине выпадение одного звена может нарушить всю цепочку и сказаться уже на каких-то конечных звеньях, которые для нас представляют очень большой интерес. Вот это достаточно глубокое понимание, как функционируют морские экосистемы, что определяет их устойчивость, их разнообразие, начиная от ландшафтного разнообразия и заканчивая генетическим и биохимическим разнообразием, всегда было важнейшим направлением в работе института.

Изучение молекулярной биологии, то есть как на молекулярном уровне функционируют живые системы. Это тоже очень важно. Поиск очень точных молекулярных маркеров, показывающих нам состояние организма.

Я пришел в 90-м году в институт, как раз тогда, когда в институте развивалось удивительно интересное направление. Это изучение уникальных природных экосистем дальневосточных морей России. К тому времени была открыта уникальная экосистема в бухте Кратерная. Это цепочка Курильских островов. Вот есть остров Ушишир в этой цепочке островов. Это морской вулкан, жерло которого залито морской водой, и есть связь с океаном. И там развилась совершенно уникальная жизнь, которая существовала не только за счет фотосинтеза, за счет солнечного света, но и за счет хемосинтеза. Потому что на дно бухты просачивалась горячая, сильноминерализованная вода из недр этого спящего вулкана. Там за счет хемосинтезирующих бактерий тоже формировалось органическое вещество, которое ложилось в основу пищевых цепочек удивительного сообщества, той экосистемы, которая сложилась.

И: Кто же там живет?

Адрианов: Там огромное разнообразие беспозвоночных животных.  Крупные кишечнополостные – цериантарии, много иглокожих – крупные голотурии, морские ежи; моллюски …  

И: И они живут только там и больше нигде не живут?

Адрианов: Многие найдены только там. Такие сообщества, где первичная органика формируется за счет хемосинтеза, как правило глубоководные. А здесь все оказалось почти на поверхности. И мы смогли увидеть эту экосистему своими глазами, надев акваланг. Там глубина была немногим менее 60 метров. До какой-то глубины – метров до 20-30 вполне можно было вести водолазные работы. Но чтобы видеть эти сообщества в других участках Мирового океана, нужно погружаться на глубину в несколько километров. А это могут сделать только подводные аппараты. Человек там не может оказаться, что называется, вживую. Вот такие удивительные гидротермальные сообщества открылись перед нашими глазами. Большое внимание институт уделял изучению именно вот таких экосистем.

И: Андрей Владимирович, насколько я знаю, ведь даже открытие возможности существования жизни на большие глубинах тоже произошло не так давно. Я знаю, что это было большим сюрпризом для океанологов, когда они погрузились на этих аппаратах впервые на океаническое дно, а там, оказывается, есть жизнь. А до этого считалось, что там не может быть жизни. Это тоже на вашей памяти происходило?

Адрианов: Да. Если плавно перейти к этой теме, в бухте Кратерная мы увидели своими глазами на водолазных  глубинах огромную концентрацию жизни. А это именно концентрация жизни. Там биомасса – десятки килограмм на один квадратный метр. За счет того, что очень большое количество органического вещества формируется за счет хемосинтеза. Одновременно с поверхности поступает органика, формирующаяся за счет фотосинтеза. За счет этого могут существовать достаточно крупные морские организмы.

То же самое, конечно, можно найти и в океанских глубинах. Там, где есть гидротермальные источники, вот в этих районах. Наверное, по фильмам помните: белые курильщики, черные курильщики. Все там шевелится. Гигантские черви, огромные скопления креветок, крабов, моллюсков. Все они существуют за счет симбиотических бактерий, которые способны использовать метан и сероводород для получения энергии для формирования первичной органики и прокормить гигантское количество более крупных живых существ.

Так вот, работать с этими сообществами возможность появилась, конечно, сравнительно недавно, когда мы получили в свое распоряжение глубоководные роботизированные технические средства. Вы помните, что с 80-х годов начались достаточно регулярные экспедиции наших замечательных пилотируемых подводных аппаратов «Мир-1» и «Мир-2», которые подкрепили лидерство нашей страны в глубоководных исследованиях. Лидерство, заложенное еще экспедициями нашего великого судна «Витязь», которое сейчас на приколе в Музее Мирового океана в Калининграде. Его работы в 50 – 60-х годах заложили лидерство Советского Союза в глубоководных исследованиях. Наличие таких уникальных подводных аппаратов, которые сейчас уже выведены из эксплуатации, но тогда они активно работали, позволило нам получить доступ к изучению этих глубоководных экосистем.

Сейчас немножко другая страница в глубоководных исследованиях нашей страны, поскольку пилотируемые аппараты выведены из эксплуатации, но в нашем распоряжении есть роботизированные технические средства, которые не требуют присутствия человека. Это автономные подводные аппараты и телеуправляемые подводные аппараты. Телеуправляемый соединен кабелем с оптоволокном, с пультом управления на судне. И в  нашем институте есть такая техника. Мы можем работать с телеуправляемым аппаратом до глубины шесть километров. То, что поглубже, тоже можем, но используя другие технические средства.

И: Андрей Владимирович, я подумала, что если бы у вас не было возможности погружаться на дно морское в свое время и на вас бы это не произвело такого грандиозного впечатления, вы, может быть, и не пошли бы по этой стезе. Не может ли такого сейчас случиться с молодыми людьми, что они не будут так увлечены, как были увлечены вы и ваши сверстники?

Адрианов: Не знаю. Каждый делает свой выбор. Возможно, если бы на меня не произвела впечатление жизнь в океане после практики на Беломорской биологический станции, после первых экспедиций на Тихом океане, я занимался бы чем-нибудь другим. Но, как говорится, любой труд почетен. Возможности сейчас по большому счету не меньше. Научные институты функционируют. Появляются новые направления. Те, которые в то время, когда я начинал, тоже были, но, может быть, они не были на острие, как это оказалось сейчас в связи с тем, что мир меняется. Появляются новые проблемы. Их нужно быстро, оперативно и эффективно решать.

Но здесь, чтобы мы не убежали от тематики глубоководных исследований, я хотел бы сказать вот что. Мир сейчас обратил очень пристальное внимание к глубоководным ресурсам, особенно после открытия высокой концентрации жизни на океанских глубинах, причем не только приуроченных к гидротермальным сообществам, а в целом. У нас есть съемки, когда мы двигаемся, например, по глубоководный Командорской котловине в Беринговом море и видим на глубине больше четырех километров колоссальную концентрацию глубоководных голотурий. Просто миллионы и миллионы. Тучные стада пасутся, как где-нибудь в кратере Нгоронгоро в Африке несметные стада копытных. Вот и здесь аппарат дает такую панорамную картинку, и до горизонта уходят эти полчища медленно-медленно двигающихся, достаточно крупных живых существ.

И: Вы так рассказываете, что мне уже самой хочется куда-нибудь погрузиться.

Адрианов: На самом деле человечество с глубоководными ресурсами сейчас связывает свое будущее. Оказалось, что минеральных ресурсов, причем ценнейших минеральных ресурсов, за которые человечество сейчас конкурирует здесь, на суше, там очень много. Те же самые редкоземельные элементы – очень высока их концентрация в глубоководных полиметаллических сульфидах. Ценнейшие минеральные ресурсы скрыты на океанских глубинах в виде кобальтоносных марганцевых корок, покрывающих поверхности морских гор и гайотов, в железомарганцевых конкрециях, которыми усыпано 10% абиссальных равнин, составляющих основную площадь всего глубоководья. А это самая большая площадь на нашей планете. Да, океан – это две трети поверхности суши. А где-то процентов под восемьдесят этого океанского дна – бескрайние абиссальные равнины. Если мы берем площадь Мирового океана 361 – 362 миллиона квадратных километров, то где-то 299 – 300 миллионов квадратных километров – площадь этих самых абиссальных равнин.

Сначала появились технические средства – мы это увидели. А сейчас уже у развитых стран, у стран, заинтересованных в доступе к этим ресурсам, появились технические средства для их разработки. Я своими глазами видел эти гигантские комбайны, которые могут на глубине пять километров идти и собирать эти самые железомарганцевые конкреции. Как идет комбайн по полю и собирает урожай – так и тут очень похоже. Экскаваторы, но только такие, которые могут работать при огромном давлении на глубине четыре – пять километров. То есть мир собирает технические возможности, чтобы ринуться за этими ресурсами. И здесь важно не отстать.

Есть некая расслабленность у нас за счет того, что у нас огромные наземные ресурсы. Страна очень хорошо ресурсно обеспечена. Но если посмотреть туда, подальше, в будущие поколения, мы же должны обеспечить им какие-то возможности, валентности, доступ. И если вдруг глубоководные ресурсы в один прекрасный день, в один прекрасный год, в одно прекрасное десятилетие окажутся уже поделенными, и без нас, ничего хорошего не будет. А человеку свойственно все делить. Разные страны оградились друг от друга границами. Шельф, мелководье мы уже поделили. Вот это мой шельф, это твой шельф. Ты сюда можешь заходить, сюда не можешь.

Глубоководье располагается в так называемом Международном районе Мирового океана, вне зон национальных юрисдикций. Туда, дальше, чем двенадцатимильная зона территориальных вод. Дальше, чем двухсотмильная, – исключительная экономическая зона. Максимум, что вы можете прибавить к двухсотмильной зоне – еще 150 миль, если вы доказали, что ваш континентальный склон тянется туда, еще дальше и что он ваш. Но это еще надо доказать.

А основная-то площадь океана – это вне зон национальных юрисдикций. А что с тамошними ресурсами? Они чьи? Конечно, раздаются голоса, что это все – общее достояние человечества. Но то, что всеобщее, часто оказывается ничье. Как это регулировать?

Есть один подход. У вас есть технические средства? Пожалуйста, изучайте. А если вы изучили, если вы вкладываете средства и технические возможности в изучение какого-то ресурса, будь то минеральный ресурс, будь то какой-то биологический ресурс, то вы имеете с точки зрения регулирующих международных организаций большее право просить лицензии либо на добычу этого ресурса, либо на разработку. А если вы ничего не вкладываете и вдруг говорите: «А мы хотим увеличить наши квоты», вам отвечают: «Подождите. А вы что-нибудь вложили? Вы вложили в исследования?» Можно такие квоты увеличить или нельзя, или мы нанесем какой-то урон природной популяции? Нужно провести научные исследования. И вот если мы не проводим научные исследования, мы потеряем возможность доступа к этим ресурсам. А возможность проведения научных исследований по большому счету зависит от их финансирования. Но они зависят еще от такого очень важного момента, тоже связанного с финансированием – это технические возможности. У нас должны быть технические средства изучения глубоководных районов Мирового океана. И вот в производстве таких средств, а стало быть, и в оснащении ими исследовательских организаций мы, к сожалению, стали существенно отставать. Это отставание нельзя увеличивать. Можно оказаться на таких позициях, когда, даже приложив усилия и бросив на закрытие этой бреши финансовые средства, уже не догонишь.

Замечательный пример демонстрируют наши хорошие партнеры, наши китайские коллеги. Они поставили себе задачу: да, есть потребность в новых ресурсах. Где их взять? Пожалуйста – океан. А где взять в океане? В глубоководной части. Там огромный ресурс и минеральный, и биологический. Поставили задачу и буквально на наших глазах за последнее десятилетие создали очень мощный подводный флот. Не военный (кстати, в военном флоте у нас все нормально). Они создали «эскадру» глубоководных аппаратов. Причем пилотируемых. А у нас сейчас нет глубоководных пилотируемых аппаратов. У Китая – есть. Это и «Цзяолун» –  «Морской дракон»,  «Шэньхайюнши» – «Глубоководный воин». И вот самый последний, который  совсем недавно, в ноябре, совершил погружение в Марианскую впадину. Это «Фэньдоучжэ», который можно перевести как «Борец». Это машина, которая может работать до глубины 11 километров с  пилотами. Три пилота на борту. Машина оснащена и манипуляторами, и пробоотборниками. Большая часть в подбрюшье оборудована, чтобы собирать пробы.

У нас пока нет пилотируемых машин. Да, у нас есть робототехника. В этом году наш глубоководный аппарат «Витязь» совершил погружение тоже в Марианскую впадину. Но он пока без манипуляторов, более ограничен в возможностях именно работать. Не ставить рекорд, а работать. А у Китая несколько уже глубоководных машин, способных работать, плюс они делают и подводные комбайны. Мы их видели, кстати. И коллеги от нас это не скрывают. У них прекрасный центр по производству этих машин на Хайнане. То есть страна поставила задачу и устремилась к этим ресурсам, чтобы не отстать в этой гонке.

У нас накоплен очень большой багаж в глубоководных исследованиях. У нас есть, конечно, очень хороший опыт, сформированный еще со временем «Витязя» и десятилетия работы наших «Мир-1» и «Мир-2». Сейчас у нас есть какие-то роботизированные средства. И мы на Дальнем Востоке, в нашем Дальневосточном отделении Российской Академии наук, в том числе, усилиями нашего Национального научного центра ведем глубоководные исследования, но мир стремительно набирает обороты. Очень многие страны устремились в глубину. И здесь очень важно не отстать. Не потому что нам сейчас эти ресурсы с глубины четыре – пять километров нужны. Да, сейчас мы обойдемся. А следующее поколение или поколение за ним, или поколение за этим поколением, может оказаться, что будут в них нуждаться. Но может быть поздно. Мы не обеспечили им доступ. Им придется работать плечами. Может быть, помогут те технические средства, в которых мы не отстаем. Я имею в виду те, которые заточены на обеспечение нашей обороноспособности. Но это уже последнее дело будет. Лучше соревноваться в мирных научных исследованиях.

И: Андрей Владимирович, вы сказали очень важную вещь о том, что сейчас нельзя отставать в этих исследованиях. Но давайте скажем еще и о том, что очень важно не навредить. Ведь погружаясь на большие глубины, где существует нетронутый человеком мир, где не ступала нога человека и не появлялась его аппаратура, мы нарушаем этот мир, мы вмешиваемся в него. Как мы навредили на земле своими агрессивными воздействиями, точно так же мы можем навредить и там. Как минимизировать эти риски?

Адрианов: Здесь все у нас достаточно логично. Кто обратил внимание на то, что на глубинах есть такие ресурсы, в таком-то количестве, с такой-то концентрацией и помог сконструировать технические средства?

И: Ученые.

Адрианов: Ученые. А у нас из самого названия следует. Мы – Национальный научный центр морской биологии, то есть мы изучаем особенности функционирования этих глубоководных систем. И уже с точки зрения понимания, как они функционируют, можно давать конкретные рекомендации и нынешним, и будущим поколениям, как нежно обращаться с этим ресурсом. С ним, конечно, нужно обращаться по-другому, чем, допустим, с теми ресурсами, которые имеют возможность очень быстрого восстановления и обновления, например, в верхних слоях Мирового океана. Солнышко всегда светит, огромная концентрация микроводорослей, продуцируется и продуцируется органика, от которой начинаются все пищевые цепочки в верхних слоях океана.

Там, на глубинах, где невысокая температура, где совершенно колоссальное давление, – каждые десять метров глубины добавляют нам одну атмосферу, – жизнь течет по-другому. Она течет более медленно. Среди глубоководных организмов очень много долгоживущих форм. Они восстанавливаются более медленно. И если нарушить эту экосистему, то для ее восстановления понадобятся десятилетия, тогда как поверхностная или наземная экосистема может восстанавливаться в разы быстрее. Но это можно понять, только проводя исследования этих организмов. Например, наблюдая на глубинах нескольких километров за поведением осьминогов, мы можем сказать, что, оказывается, самка глубоководного осьминога высиживает кладку в течение нескольких месяцев, около года, совершенно не питаясь и после этого погибая. Это четвертая часть всей ее жизни. Тогда как при размножении мелководных осьминогов, которых тоже достаточно хорошо изучают в дальневосточных морях, мы видим – это кратно меньший период времени занимает.

Но что интересно: эти долгоживущие с более медленно протекающими процессами метаболизма глубоководные организмы, более неспешные, имеют очень интересную биохимию. Пока у нас создается впечатление, что глубоководные организмы, в отличие от мелководных, не болеют онкологическими заболеваниями. Есть какие-то механизмы, блокирующие такие проявления, как возникновение фатальных опухолей. У них обнаружены очень интересные биологически активные соединения, которые, оказывается, действуют и на болезни, которыми страдает человек.

И сейчас у научного мира во многих странах есть даже такие специальные задачи. Организуется морская экспедиция с одной целью. А какова эта цель? Провести тотальный скрининг – собрать глубоководных организмов, поднять их на поверхность, где из них делаются специальные вытяжки. И уже наши коллеги биоорганики, биохимики смотрят – на что действуют эти вытяжки, получают биологически активные соединения, тестируют их на каких-то объектах и с удивлением видят: огромное количество этих соединений (порядка 70% всех этих соединений, выделенных из глубоководных организмов) обладают противоопухолевой активностью.

И: Потрясающе!      

Адрианов: Значит, их можно использовать для создания новых средств для борьбы с онкологическими заболеваниями. Дальше – антибиотики. Мы говорим, что уже мало что работает. Есть привыкание современной патогенной микрофлоры.

И: Антибиотикорезистентность.

Адрианов: Да, эту колоду мы уже истрепали. Откуда мы получаем антибиотики? Ну, например, от каких-то микроорганизмов. У бактерий же нет ни когтей, ни зубов, а им же нужно бороться за жизненное пространство. Как они борются? Они выделяют определенные химические вещества, которые являются пагубными, токсичными для других микроорганизмов. Одновременно они действуют и на патогенную флору, с которой борется человечество. И мы получаем какой-то антибиотик, который действует на нашу патогенную флору, убивая ее. Но патогенная флора тоже борется за существование, тоже вырабатывает какие-то механизмы, как сопротивляться. А там, в глубинах океана, оказалось колоссальное разнообразие бактерий. Они могут стать источниками новых биологически активных веществ для создания новых антибиотиков. Конечно, с ними тоже надо осторожно. Можно выпустить чертика из табакерки. А мы это с вами уже сделали. Мы с вами выпустили этого черта, который называется «коронавирус», вызывающий коронавирусную инфекцию. Мы залезли в ту табакерку, которую нас никто не просил открывать. Мы вот залезли в природный резервуар, в популяцию летучих мышей, у которых сохраняется этот вирус, не нанося большого ущерба ни самим этим летучим мышам, ни окружающему сообществу. И таких природных резервуаров огромное количество. Это грызуны, рукокрылые – кто только там не сохраняется. Я имею в виду вирусы, бактерии. Надо очень осторожно туда залезать. А мы же еще полезли на морское дно.

Есть даже расхожая фраза. Что такое вода Мирового океана? Это бульон из вирусов. Поэтому здесь надо быть очень осторожными. Здесь вперед надо пускать кого?

И: Ученых.

Адрианов: Ученых. Как вперед всегда пускали разведку, и только потом выстраивали соответствующим образом боевые порядки и наступали широким фронтом, чтоб, извините, не вляпаться. Вот ученые выполняют функцию такой разведки – говорят, что можно, что нельзя, с чем надо аккуратно, с чем надо повременить, куда бросить ресурс. И надо их слушать. Надо уметь слушать. Особенность успеха любой власти –уметь слушать. Да, дальше огромная ответственность – выбирать. Потому что услышать можно все что угодно. А вот правильно выбрать – тоже целая наука.

И: Андрей Владимирович, вы потрясающе рассказываете. Я так себе и представляю, что сижу на вашей лекции где-нибудь в МГУ или в Дальневосточном университете и, открыв рот, вас слушаю. Ведете ли вы какую-то просветительскую деятельность? Читаете где-то публичные лекции?

Адрианов: Я продолжаю функционировать как преподаватель, читаю лекции. Сейчас это в режиме онлайн. Сейчас весенний семестр начнется, и тоже будут лекции. Иногда просят в школах прочитать. Есть такие инициативы – «лекция от академика», и есть школы, которые участвую в такой кампании. Есть очень интересный формат, созданный Российской Академией наукой. Это проект «Базовые школы РАН» – 108 школ в 32 субъектах федерации получили этот статус. Им сейчас уделяется повышенное внимание со стороны губернских властей. И есть кураторы, в том числе со стороны Российской Академии наук, над такими школами. И, конечно, мы, я имею в виду научное сообщество, академики, члены-корреспонденты, там выступаем. У нас есть замечательный корпус профессоров РАН. Они читают в таких школах лекции. Я тоже читал лекции в базовых школах РАН. Но какого-то такого специального регулярного формата лекций у меня нет. Когда коллеги просят, почему нет. Это святое дело.

И: Я думаю, это замечательно, что вы находите на это время. Потому что у вас действительно это очень вдохновенно получается. Невозможно не заслушаться и не увлечься тем делом, которым вы занимаетесь. Хочется тоже поехать на Дальний Восток или Камчатку, погрузиться куда-нибудь поглубже, все это увидеть и стать свидетелем невероятного мира, постараться его сохранить, чтобы не нанести ему какой-то вред, как мы нередко делаем, к сожалению, на земле.

Адрианов: Вы упомянули наши дальневосточные моря, упомянули Камчатку. Прошлой ночью у нас было очень интересное мероприятие. Его можно назвать вебинаром, семинаром, круглым столом, миниконференцией, посвященной как раз  опасным явлениям в северной части Тихого океана. В том числе таким явлениям, как вредоносное цветение микроводорослей – так называемые «красные приливы». Да, время для Москвы немножко неудобное. Мы начали это мероприятие в четыре утра для того, чтобы наши партнеры в Соединенных Штатах, и с Восточного, и с Западного побережья, из Японии, Китая, Южной Кореи и тем более наши институты Дальневосточного отделения Российской Академии наук, смогли принять участие в более комфортное для них время. Мы как раз обсуждали вопросы международного сотрудничества, взаимодействия, совместных усилий по изучению, мониторингу и в чем-то даже предсказанию, выработке мероприятий по минимизации последствий вот таких опасных природных явлений. То есть, если напомнить еще одну из важных функций нашего Национального научного центра, а это вопрос, которым вы начали это интервью, я должен сказать, что мы ведем работу и в части обеспечения токсикологической безопасности наших дальневосточных морей и продукции морского происхождения. Потому что по пищевым цепочкам, от начальных пищевых звеньев, тех же самых микроводорослей, вдруг оказавшихся токсичными, вот эти самые токсины могут путешествовать дальше, представляя опасность для человека и для животных. А мы из наших дальневосточных морей получаем порядка 80% всех морских биологических ресурсов, которые наша страна имеет возможность брать из Мирового океана.

И: Андрей Владимирович, спасибо огромное! Я получила колоссальное удовольствие и интеллектуальное, и эмоциональное, слушая вас.

"Экспертный разговор" проведен при поддержке Министерства науки и высшего образования РФ и Российской академии наук.

Адрианов Жизнь на дне морском вице президент ран

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий

Информация предоставлена Информационным агентством "Научная Россия". Свидетельство о регистрации СМИ: ИА № ФС77-62580, выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций 31 июля 2015 года.