Материалы портала «Научная Россия»

Виктор Садовничий: «История жизнестроительства»

Академик РАН Виктор Антонович Садовничий — безусловный лидер отечественного образования. 22 года он занимает пост ректора Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. О том, как начиналась жизнь будущего ректора и ученого и какие новые г

Академик РАН Виктор Антонович Садовничий — безусловный лидер отечественного образования. 22 года он занимает пост ректора Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, и многим кажется, что В.А. Садовничий был на этой должности всегда. Хорошо помню, как я пришла учиться в МГУ, и первого сентября нас приветствовал Виктор Антонович, говорил много хороших слов — в первую очередь добрых, а уже во вторую — напутственных. Когда же мы оканчивали МГУ, он, по-отечески улыбаясь, отпускал нас во взрослую, самостоятельную жизнь. В академических справочниках Виктора Антоновича Садовничего называют ученым с мировым именем: им дано окончательное решение так называемой теории следов для обыкновенных дифференциальных операторов, созданы системы алгоритмического и программного обеспечения подвижных тренажеров, осуществляющих динамическую имитацию управляемого аэрокосмического полета, а результаты анализа и синтеза этих процессов использованы для практической подготовки космонавтов на действующих тренажерах. Не вызывает сомнений, что академик В.А. Садовничий сделал в науке много важного и нужного. Однако у большинства из нас Виктор Садовничий прочно ассоциируется именно с университетом. Мы говорим — Садовничий, подразумеваем — МГУ, и наоборот. Кто-то критикует те или иные его действия на этом посту, однако сам Виктор Антонович по этому поводу замечает: «Если кто-то сомневается, что мы лучшие, значит, надо работать!» и работает — так много, что иногда непонятно, когда он отдыхает и отдыхает ли. О том, как начиналась жизнь будущего ректора и ученого и какие новые грандиозные планы он строит, мы спросили у самого Виктора Антоновича.

За спиной долгая, непростая, но очень интересная жизнь. Я родился в маленьком селе Краснопавловке на Харьковщине, в то время там было всего несколько домов. Наше село было основано, когда прокладывалась железная дорога Москва — Симферополь. Я появился на свет в 1939 г., как раз накануне войны, которая в наши края пришла очень быстро. Нас семь раз то оккупировали, то освобождали. Отец ушел рядовым на фронт, а я и мой старший брат с мамой остались дома, и самое страшное, что мы жили в ста метрах от железной дороги. Когда немцы бомбили ее, мама хватала нас и бежала в степь. Мне было три года, но я очень хорошо это помню.

В 1945 г. В конце августа к нам во двор зашел незнакомый мне человек и спросил: «А где мамка?» Я ответил: «Там, в хате». Так вернулся с войны отец. В школу я пошел в 1946 г., там же, в Краснопавловке. Школа располагалась в избе через одну от нашей, и был в ней всего один класс. Учительница, конечно, тоже была одна. В 1950-х гг. построили новую кирпичную школу. Однако ее окончание не давало мне больших перспектив, потому что поступить в институт после сельской школы было невозможно: необходим был паспорт. А я мечтал продолжать обучение, особенно хорошо мне давалась математика. И мы с тремя ребятами договорились рвануть туда, где дают паспорта. Это могла быть только шахта.

Ночью сели в проходящий поезд — конечно, без билетов, зайцами, и договорились ехать, пока не увидим террикон — насыпь, всегда сопровождающую шахтерские разработки. По дороге, помню, мы играли в домино — чтобы не уснуть. Так к утру приехали на шахту, называлась она «Никитская». На нас посмотрели: «Пацанов не берем. Идите на «Комсомолец», там всех берут». — «А где этот «Комсомолец»?» — «Да километра четыре пройтись». Мы пошли... Начальник отдела кадров рассматривал нас оценивающе. Я был покрепче — и меня определили сразу в забой. Шахта была без электричества, из всей «техники» только лошади. Животину опускают, и она там работает, сколько может, ее уже не поднимают.

Второй вопрос — где жить? Нам сказали: снимайте квартиру. Нашли землянку, где дед и бабушка были хозяевами. Стояли четыре койки. На второй день два моих товарища подрались, я как старший их развел, а наутро отправил домой. Мы остались вдвоем. Стали работать на шахте: один в забое, другой коногоном. Из землянки нас выселили, поскольку мы платили только за двоих. Я пошел искать угол, нашел какое-то жилье в семье. Потом нас выселили и оттуда... Стали искать общежитие. Я обратился в шахтоуправление — и нам выделили место. Захожу в комнату, там сидят трое и играют в карты. Чуть позже я понял, что это зэки: они не работали, с утра до вечера только играли в карты.

Но вот что интересно. Получал я 5 тыс. рублей — в то время это почти машина. Приносил их в комнату и при соседях своих клал в чемоданчик. Так за все время у меня ни копейки не пропало. Иногда они говорили: «Витя, займи, проигрался». Я вынимал и занимал. Главный у них был Мишка, и он всегда, когда я приходил, говорил своим: «Тише, Витька пришел, не орите». Я ведь еще занимался после работы в вечерней школе. Так прошло два года.

Забой был вертикальный, мы работали на глубине 500–600 м. Вода там была соленая, и у меня через месяц работы вся кожа стала красной. Ходить не мог. Обратился в поликлинику, а врач сказал: «Ничего, иди работай». И не дал мне ни дня освобождения. Хотя я, как говорится, еле ноги таскал. Но потом привык. А на глубине 600 м холодно, моя задача рубить пласты — это непростая работа. Кстати, шахта Стаханова была в трех километрах от моей, и когда мы услышали про его трудовой подвиг, пытались повторить. Но это было что-то немыслимое.

«Витя, веди урок»

Окончив вечернюю школу, я послал документы в Белорусскую сельскохозяйственную академию. А мой товарищ по шахте, он был уже начальником участка, говорит: «Я в МГУ на юрфак». И стал уговаривать ехать с ним. Давай, дескать, перешлю твои документы в Москву. Я был уверен, что это невозможно. Но утром он приходит и говорит: «Послал твои документы на мехмат МГУ, ты же у нас математик». Дело в том, что я в своей сельской школе даже вел уроки математики. У нас одно время учитель был, хороший человек, но математика — это было не его поле, и я вел уроки за него. Он сам мне говорил: «Давай, Витя, веди урок». Так началась моя преподавательская деятельность…

Уезжаю поступать в МГУ. Пошел в комнату прощаться с ребятами. Мишка встает, дарит мне костюм и часы. Внутренне я испугался страшно. Было ясно, что костюм они где-то ночью взяли. А ведь кругом милиция, и меня могут в любой момент с этими вещичками задержать. Я говорю: «Миш, умоляю, забери этот костюм». Он понял и не стал настаивать. Часы же я взял и носил их, будучи даже уже доцентом мехмата. Сейчас не знаю, куда они делись. Тогда Миша очень серьезно сказал мне: «Ну, в люди пошел». С тех пор я на шахте ни разу не был, хотя иногда хочется. Недавно в связи с событиями на Украине показали по телевизору шахтоуправление «Комсомольца», и просто все родное, ничего не изменилось за эти годы. Клеть, терриконы те же — только иди в забой.
Так в 1958 г. я попал на первый курс мехмата МГУ. Надо сказать, это было непростое время для нашей науки: тогда вовсю шла кампания против кибернетики. Академик Колмогоров, наш выдающийся математик, нередко приглашал меня к себе. Часто на разные мероприятия вместе ходили. И как-то я спросил: «Андрей Николаевич, а вот Винер, отец кибернетики, американец, действительнородоначальник этой науки»? И Колмогоров ответил, что все основы теоретической кибернетики заложены нашими математиками, и он тоже занимался этой темой. Мы и здесь были первыми. Но практически эта наука у нас почти не развивалась в силу того, что по политическим причинам не признавалась. Андрей Николаевич Тихонов, мой научный наставник, был первым, кто сумел разорвать этот порочный круг. Он стал инициатором создания факультета вычислительной математики и кибернетики. Его не очень-то понимали, и он обратился к Мстиславу Всеволодовичу Келдышу. И.Г. Петровский, М.В. Келдыш и несколько министров подписали обращение в Политбюро, благодаря чему в МГУ впервые появился такой факультет, куда ушла часть мехмата, и академик Тихонов стал его деканом. Долгие годы существовал запрет на эту науку, якобы стремящуюся заменить человеческий разум искусственным интеллектом. Я хорошо помню дискуссию, которую вел Колмогоров: может ли суперкомпьютер заменить мозг человека? Это 1960-е гг., уже тогда вставали подобные проблемы. Я участвовал в этой дискуссии, было чрезвычайно интересно.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Гений в математике 

Меня часто спрашивают о гениях в науке, людях психически, скажем так, необычных. Да, часто эти две вещи сочетаются. Гений — это, как правило, человек, кардинально отличный от остальных. Нередко его принимают практически за ненормального. Я никогда не спешу навешивать такой ярлык. У меня был ученик Володя Дубровский. Помню, как он впервые подошел ко мне. Сказал, что вообще-то он у другого руководителя, но хочет прийти на мой семинар. Говорит: «Поставьте мне трудную задачу». Смотрю на него и думаю: «Странный парень» — рассеянный такой, в очень сильных очках… и я поставил ему задачу, будучи уверенным, что она нерешаемая. Он «копал» год, два — и дает один результат, второй, третий… Я увидел, что это просто необъятный талант. Хотя как человек необычный.

Оставил его в аспирантуре, он защитил кандидатскую, потом докторскую в 32 года, решил эту задачу, уехал работать в Магнитогорск, возглавил там кафедру. Человека, равного ему по способностям, я не встречал. Умер он от инсульта во время приезда с докладом на мой семинар. Его вклад в математику просто бесценен.

Года четыре назад во время конкурса «Учитель года России» (я там возглавляю жюри) одна девушка, молодой учитель математики, раскладывает лист Мебиуса. И я слышу, что рассказывает очень грамотно. Спрашиваю: «Наташа, а откуда вы это знаете? Где учились?» — «Магнитогорский пединститут». — «А кто ваш научный руководитель?» — «Владимир Васильевич Дубровский». И мне все стало ясно. Ее после этого назвали моей внучкой.

Она стала победителем этого конкурса, и по правилам на следующий год мы должны были поехать в Магнитогорск. Володи уже не было, но на стене висела табличка с его именем. Меня переполняла гордость за моего ученика. то же и Григорий Перельман. Задача, которую он

решил, обычными способами не решалась. Топологи бились — тупик. А Перельман придумал вот что: он взял уравнение теплопроводности, или потоки Риччи, если по-математически, и вообразил, что тело нагревается, т.е. продемонстрировал совершенно другой подход. Нетривиальный и математически, и физически. Что будет, если нагревать тело? Ясно, что оно расширится. И, таким образом, зайдя совершенно с другого конца, он смог доказать теорему Пуанкаре, которая другим оказалась не под силу. Я незнаком с Перельманом, но мне он почему-то напоминает Володю. Да, он необычный, как и Володя. Володя Дубровский был безобидный человек, я бы даже сказал — беззащитный. Он часто ночевал у нас в семье, потому что ему некуда было пойти. Таких людей среда часто не принимает, отвергает, над ними иногда смеются, стараются поддеть, но они гении. Нельзя дать им пропасть. На мехмате такие не редкость, и я их очень ценю. Это люди с искрой Божьей. 

Лучше больше, да лучше 

Меня часто упрекают в том, что у нас в МГУ слишком много испытаний. Действительно, помимо ЕГЭ мы требуем пройти еще наши внутренние экзамены. Но это оправданная мера — мы хотим обучать только тех, кто действительно способен учиться. А это нелегко.

В свое время, когда ЕГЭ «победно шагал по стране», я выдвинул идею олимпиады. У меня было очень много противников, но в этом году в олимпиадах участвуют 800 тыс. человек, и далеко не все они ученики вы пускных классов. Ребята соревнуются не за льготы, а за победу. Мой научный наставник Израиль Моисеевич Гельфанд говорил: «Надо уметь изобретать дело, которое дальше от тебя не будет зависеть», т.е. будет самовоспроизводиться. Олимпиады — это как раз такое дело. Победителям дают право льгот при поступлении. Но таких льготников небольшое количество — всего 3% участников. Этого недостаточно. И я настоял на том, чтобы у нас в МГУ был собственный экзамен. Таким образом, у нас три показателя — результаты олимпиады, собственный экзамен и ЕГЭ. Много это для вас? Решайте! Мы ждем тех, кто не боится этих испытаний, кто талантлив и хочет учиться.

Тем более сейчас наступают такие времена, когда наука в университетах, по всей видимости, будет бурно развиваться. Это хорошо. Но необходимо сотрудничать с нашей академией наук. Академия — это часть общества, и в разные периоды жизни общества она играла разную роль. Были золотые времена промышленного взлета, когда был надежный госзаказ и три четверти академии работали на высокие технологии. Все генеральные конструкторы были руководителями институтов и отделений, и академия была чем-то святым. Действительно, мы были тогда ведущей в научно-техническом отношении страной, и академия наук играла руководящую роль.

С президентом РФ В.В. Путиным

С председателем Совета Федерации РФ В.И. Матвиенко

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Потом грянули лихие девяностые. Институты остались, но заказы ушли. Ученые были вынуждены думать, как им быть. Ведь они по-прежнему хотели заниматься наукой, но где и как это делать? Значительная часть уехала, с мехмата МГУ в том числе. Сейчас в Америке вышла работа — 300 математиков, которые перевернули образование в США: наши люди, в основном с мехмата.

Гельфанд, который тоже уехал, рассказывал, что семинары там он ведет на русском языке, хотя мог бы и на английском. Но в этом нет нужды. Когда он заходит, спрашивает: «Кто не понимает русский?» Все понимают.

Как быть? Ведь настоящих научных заказов по-прежнему нет. И возник вопрос, что делать с академией. Тем более что существуют другие научные организации — скажем, академия медицинских наук, которая тоже, в общем-то, занимается фундаментальной наукой. Возникла идея объединения трех академий. Но вот новый вопрос — что дальше? Ведь в любом деле надо видеть плюсы. Я выступал на прошлом заседании общего собрания трех академий и сказал, что если мы будем

и дальше анализировать, правильно или неправильно что-то сделано, то зайдем в тупик. Надо продумать, как исходя из того, что мы уже имеем, сделать шаги по укреплению науки в нашей стране. Что может дать это объединение позитивного? Какова наша совместная программа? Какая поддержка? Если эти шаги будут намечены, власть нас в этом всецело поддержит. Я не вижу будущего у страны, если этого не произойдет.

 

 

 

«Науку нужно держать зубами» 

Сейчас мы на таком непростом перекрестке, когда, с одной стороны, академия должна самоорганизоваться, а с другой — власть должна понять, что науку в России нужно держать крепко, буквально зубами. У нас большой потенциал. Если мы не сумеем его развить, у нас может не быть науки.

А что касается лозунгов, что наука перейдет в другие формы, в университеты… Да, в университетах должна быть наука, но так быстро она туда не перейдет. Хотя я и представляю университет, но хорошо понимаю, что это долгий процесс. Наука всегда будет и в нашей академии. 

Примерно то же самое можно сказать и про Сколково. Если по-честному, то там ведь все копируется. Я с уважением отношусь к усилиям Сколкова. Они обратились к МГУ за разрешением разместить у нас ряд своих лабораторий, и мы сотрудничаем, но вместе с тем надо задействовать собственные резервы. У нас 5 тыс. аспирантов, 5 тыс. кандидатов и столько же докторов наук. Это все толковые люди, поверьте. Почему их не использовать? Такой огромный потенциал необходимо поддерживать и использовать. 

Воспитание должно быть 

Одно из наших безусловных достижений — стройотряды. Для многих вузов они давно ушли в прошлое. У нас же они не просто остались — их численность год от года растет. Меня часто спрашивают — зачем они вам? Отвечу: это наше патриотическое воспитание, которое, как я

считаю, обязательно должно быть. Патриот — это не человек, верящий в какую-то одну идеологию. В моем понимании это просто порядочный человек, который любит свою страну, свою землю, свои березки, если хотите, людей, рядом с которыми живет… Жизнь наших детей

и внуков зависит от того, как мы живем, и пусть это банально, но ведь верно! Американцы плачут, когда звучит их гимн. Плакать, конечно, не обязательно, но мы должны любить свою страну. И стройотряды — это хорошая форма организации ребят именно в этом возрасте, когда в голову много что приходит, не только хорошее. Стройотряды — это работа, структурирующая организм, когда человек обязан что-то физически сделать. Это очень полезно для молодого человека, для будущего ученого. Причем мы не навязываем это ребятам, им самим нравится идея. 

Московский университет первым создал студенческие стройотряды. Я сам когда-то возглавлял стройотряд. На первом курсе мехмата мы строили станцию аэрации в районе Битцы. На третьем курсе строили МКАД. Если меня когда-нибудь остановят на посту ГИБДД в районе Ленинского проспекта, обязательно скажу, что на этом месте стояла моя палатка. У меня есть одно трагическое воспоминание. Стройотряд в карьере добывал камни.  Самосвал сорвался, полетел

в карьер, и один парень погиб. А я отвечал за стройотряды в целом. И вот ситуация — приезжает в Москву из Мурманска его отец: «Где мой сын?!» Я беру билеты, мы летим на целину, потом едем полдня на машине… Да, погиб замечательный парнишка. С тех пор я курировал эту семью — у них был еще младший сын, которого я принял в Школу им. А.Н. Колмогорова, потом он поступил на мехмат, и родители часто сюда приезжали. Так что стройотряды — это не просто прогулка, это школа мужества, и порой случаются трагедии. Хотя лучше бы их не случалось… в моей биографии ничего подобного, к счастью, больше не было. Сейчас у нас каждое лето выезжают 600–700 человек. Хотелось бы, чтобы это были не только строительные отряды, но и компьютерные, и медицинские, словом, чтобы охват специальностей был как можно более широким. Количество участников стройотрядов каждый год увеличивается. Нынешним летом будет уже 800–900… 

А что потом? 

Пожалуй, наша главная проблема сегодня — потеря отраслевой науки. Мы занимаемся наукой фундаментальной, но из-за потери отраслевой науки «потеряли нюх» —а что потом? Это проблема не только нашего университета. Скажем, изобрел какой-то аспирант новое лекарство или способ его получения — и забыл. Нет у молодых людей вкуса к тому, чтобы сидеть и внедрять. Конечно, есть группы людей — менеджеров, которые говорят: «Вот давайте мы будем это внедрять!» но надо помнить, что один голый менеджмент без научных результатов — это пустое. Должно быть сочетание фундаментальных результатов и хорошего менеджмента по внедрению. Для наших университетов это проблема. Именно с этой целью мы создаем технологическую долину: хотим максимально сократить этот разрыв. На Западе есть очень хороший опыт такого рода. У них там, например, очень развита сеть университетских клиник, где изучается человек, и это симбиоз фундаментальной и сугубо прикладной науки. Это хороший опыт, который не грех перенять. Сейчас у нас появился уникальный медицинский центр, и он уже работает. А в технологической долине будут лаборатории, где молодые люди смогут не только проводить исследования, но и налаживать производство. Это уже реальность, а не мечты.

С Владимиром Спиваковым

С президентом РАН Владимиром Фортовым

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Кое-что и сейчас удалось внедрить. Так, в Туле мы построили завод, где производится так называемый тактильный аппарат — медицинский прибор: в недоступном для руки хирурга месте делается прокол, вводится щуп, чувствительная схема все отображает на экране, а специальная «груша» принимает форму больного органа. Хирург видит, с чем имеет дело, может ощупать. Уже

создана тысяча таких аппаратов, и они действуют. В Балашихе мы построили завод по производству тормозных колодок — это тоже фундаментальная идея, внедренная в практику. Хотя в целом, повторюсь, наши университеты слабо ориентированы на внедрение. Тут работы непочатый край. 

Время собирать камни 

Две истории о двух потрясающих коллекциях камней и картин. Лет пять-семь назад академик Дмитрий Васильевич Рундквист, известный геолог, познакомил меня с одним известным человеком, итальянцем, живущим в Триесте, собирателем коллекции камней — агаты, аметисты, другие драгоценные и полудрагоценные камни. Его имя Примо Ровис. Это уникальный

человек, сделавший свое богатство на кофе. До войны стал олигархом, а после войны увлекся собиранием камней. У него лучшая в мире коллекция. Двухметровые друзы из аметиста или агата — это что-то потрясающее. Он коллекционер, меценат, активный общественный деятель. У него были проблемы с сердцем, и ему пересадили сердце девушки. Уже более 30 лет он живет с ним. Он сделал немало хорошего — строит госпитали для кардиологических больных, помогает людям. Мы подружились, я съездил к нему, он ко мне. И однажды вдруг говорит: «Виктор, я тебе подарю

500 экземпляров». А это несколько вагонов! Он оплатил таможню, транспорт, и эта коллекция приехала в МГУ. Представляете?! Правда, еще он сказал: «Купи у меня остальное».

Надо сказать, я всячески пытался привлечь чье-то внимание к этой коллекции, летал туда с Сергеем Мироновым, который тоже собирает камни. Год назад нашелся человек, который нашел значительную сумму и купил у него основную часть коллекции для МГУ. Таким образом, мы стали обладателями уникальной коллекции камней. Сейчас выставлено примерно 5%, остальное в запасниках. В технологической долине, которую мы сейчас строим, будет Музей камней, и ему не будет равных в мире. Приходите!

С огромной горечью хочу сказать, что уже после того, как я давал это интервью, пришло известие о смерти Примо Ровиса. Для меня он был очень близким и дорогим человеком, я навсегда сохраню светлую память о нем.

Вторая коллекция — тоже подарок судьбы. Не знаю, за что мне такие подарки. Есть такой собиратель картин Владислав Малькевич, руководитель, а сейчас президент «Экспоцентра». Очень патриотичный человек, всю жизнь собиравший картины — Левитана, Шишкина, Васнецова… Год назад он решил свою коллекцию, 300 картин, подарить какому-нибудь музею. Стали искать «подходящий» музей. А надо сказать, что в «Экспоцентре» работает моя дочь, и я ей сказал: «Аня, ты подскажи, кому нужно подарить». В результате коллекция была передана МГУ, в библиотеке открыта экспозиция, она свободна для посещений, хотя я до сих пор не могу до конца в это поверить. Вот такое счастье. Огромная благодарность и Владиславу Малькевичу, и Сергею Беднову — руководителю «Экспоцентра». 

Романтики 

Когда я учился в МГУ, было время романтиков. Оно, увы, осталось в прошлом. Хотя МГУ по-прежнему живет довольно разнообразной культурной жизнью. 20 лет назад я выдвинул идею — организовать регулярные встречи «Ректор МГУ приглашает». Что это такое? Печатается билет, на котором пишется число, время, когда к нам приезжают, например, Валерий Гергиев, Юрий Башмет, Владимир Спиваков, Дмитрий Хворостовский… Такие концерты проходят примерно раз в месяц. Собирается полторы тысячи людей — и все это бесплатно. Приглашаются только мастера высокого класса. Эти мероприятия вошли в такой режим, что я могу уже не приглашать — сами придут. Я считаю это своим большим достижением.

Телеканал Россия 24. Программа «Мнение» с Эвелиной Закамской

На смотровой площадке МГУ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Наш Дом культуры делает большую работу. Появился собственный театр «Мост», есть много кружков — танцевальный ансамбль «Грация», который постоянно побеждает на разных конкурсах, ансамбль старинной музыки, хор, который считается лучшим академическим хором России. Это 120 человек, их просто на части рвут, то и дело приглашают то в Европу, то в Японию… у нас проходят различные межфакультетские конкурсы, фестивали. Один «Мисс Университет» чего стоит! в этом году, кстати, победила девушка-математик. Я хожу на них, это целое событие. ДК мы недавно отремонтировали. Все там блестит и сияет. Большой театр напоминает.

При этом что-то важное ушло. Я в свое время покупал абонемент на месяц и мог ходить на все мероприятия. Это было потрясающе интересно! Приходил Баталов, говорил с нами, потом показывали фильм «Девять дней одного года». Или Смоктуновский приходил, мы общались… Сейчас не то. Наверное, время другое, более прагматичное. Но я верю в своих студентов. Не сомневаюсь, что российская земля по-прежнему может рождать своих «Платонов и быстрых разумом Невтонов». Так что, если подводить итоги, жизнь у меня насыщенная, но самое интересное, надеюсь, еще впереди.

Записала Наталия Лескова

виктор антонович садовничий

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий