Материалы портала «Научная Россия»

0 комментариев 3857

Солнечный круг, космос вокруг

Солнечный круг, космос вокруг
О том, что для нас значит звезда, по имени Солнце, как она влияет на нашу жизнь и каких сюрпризов нам от него ждать наш обозреватель Валерий Чумаков поговорил с директором Института космических исследований РАН Анатолием Петрукевичем

Почти 1,4 млн км в диаметре (в 109 раз больше Земли), масса 2х10**27 тонн (в 333 тысячи раз больше Земли), температура на поверхности – больше 5000оС, расстояние до человечества – 150 млн км… О том, что для нас значит звезда, по имени Солнце, как она влияет на нашу жизнь и каких сюрпризов нам от него ждать наш обозреватель Валерий Чумаков поговорил с директором Института космических исследований РАН Анатолием Петруковичем

 

 

Валерий Чумаков: Анатолий Алексеевич, всегда интересно поговорить про ближайшую к нам звезду, которая нам, землянам, настолько привычна, что мы про неё порой вообще забываем. Говорим, что ближайшая – это Альфа Центавра, до которой четыре световых года, не вспоминая про находящуюся от нас всего в восьми сотых минутах звезду по имени Солнце, за счет которой мы живем. В последнем интервью с академиком Фортовым буквально где-то два месяца назад, у нас было интервью про атомную и про термоядерную энергетику, я у него спросил – когда начнем жить за счет реакции термоядерного синтеза, он сказал: «Вы знаете, я вас удивлю, мы все время живем за счет реакции термоядерного синтеза, за счет одного огромного термоядерного реактора, который называется Солнце». В то же время у нас очень много связано страшилок с Солнцем. Говорят, что оно может взорваться, что может произойти какая-то супер-супервспышка, которая уничтожит человечество. Насколько такие опасения имеют под собой почву?

 

Анатолий А.П.: Начнем с самого просто вопроса, может ли Солнце взорваться? Когда журналист задает такой вопрос, конечно, сначала хочется ответить просто – нет. Но потом из вежливости начинаешь что-то объяснять, что, вот, понимаете, это термоядерный реактор, который, в принципе, хорошо просчитан и находится в таком равновесии, никаких возмущающих объектов рядом, которые могли бы катастрофически воздействовать, нет. И поэтому, мы за Солнце уверены. В результате журналист даёт заметку в газете, что ученые разобрались, что Солнце не взорвется. Ну, да, Солнце не взорвется и, значит, можно на этом закончить.

 

В.Ч.: Не взорвётся в ближайшие миллиарды лет.

 

А.П.: Да. Что касается каких-то других событий на Солнце, то здесь человеческий взгляд, он выхватывает то, что ближе всего к человеку, что ближе всего находится к этому моменту, то, что там сказали – на Солнце вспышка, а может быть супервспышка на Солнце …

 

В.Ч.: Которая уничтожит всю нашу цивилизацию…

 

А.П.: …уничтожит, разрушит, и так далее. На самом деле Солнце – это вообще очень стабильная и не опасная для жизни звезда. Это желтый карлик, который почти не меняется на протяжении миллиардов лет, но все-таки меняется. И, если говорить о стабильности Солнца, одна из главных загадок, нерешенных вопросов эволюции Солнечной системы и жизни на Земле – это как раз вопрос его стабильности. Мы знаем, что звезда типа Солнца, она разогревается со временем.

ID изображения : 29686809 Тип носителя : Фото со стока Авторское право : vampy1

ID изображения : 29686809 Тип носителя : Фото со стока Авторское право : vampy1

 

В.Ч.: Ну, да, через миллиарды лет наше Солнышко станет красным гигантом.

 

А.П.: Даже не в этом дело, оно даже сейчас в состоянии желтого карлика относительно стабильного, оно все равно постепенно разогревается. Условно, в очень простых терминах, это происходит потому, что нарабатывается больше гелия, появляется больше тяжелых элементов, температура несколько повышается. Это повышение небольшое – десятки процентов, но с точки зрения тонкости теплового баланса на Земле у нас уже есть проблемы. На периодах в миллиард и сотни миллионов лет, есть такая проблема тусклого молодого Солнца. В момент зарождения жизни на Земле Солнце должно было быть на несколько десятков процентов слабее по яркости, по потоку излучения. Если просто прямолинейно пересчитать, Земля должна была тогда быть таким снежным шариком. Но, тем не менее, тогда на ней уже была вполне приличная, комфортная температура. При этом, по мере того, как Солнце разогревалось, солнечный поток увеличивался, каким-то волшебным образом климат на Земле, атмосфера Земли и вся среда, взаимодействующая с атмосферой, океан и поверхности биосферы, адаптировалась так, что температура на Земле оставалась комфортной в пределах средних плюс 20-ти градусах. И в этом смысле это одна из величайших загадок нестабильного Солнца, как это все само по себе произошло? При этом должен как-то меняться состав атмосферы, но он изменялся волшебным образом ровно так, чтобы жизнь на Земле сохранилась.

 

В.Ч.: Чтобы поддерживать жизнь на Земле.

 

А.П.: Да. И это будет продолжаться и в дальнейшем, но, если, опять же, формально пересчитать по прогнозируемому разогреву Солнца, оно должно где-то через пару – тройку сотен миллионов лет, это, конечно, по нашим меркам далеко, но по меркам астрономии это так, за соседним поворотом.

 

В.Ч.: Рядышком.

 

А.П.: Да, рядышком. Так вот, за это время мы должны перегреться. В этой связи, конечно, возникает вопрос – а как будет дальше атмосфера реагировать, сумеем ли мы к этому адаптироваться или не сумеем. И это совершенно явно корреспондируется. Когда мы сейчас боремся за один градус потепления, да…

 

В.Ч.: За два градуса.

 

А.П.: …с учетом глобального потепления, сможет ли человек, даже не человек, а система адаптироваться. Хотя, конечно, мы боимся этого потепления, потому что до конца не понимаем ни последствий, ни серьезности этого шага, когда человек может каким-то действием по освоению Земли просто сбить тонкую настройку системы. Сбить и больше не восстановить. С другой стороны, мы знаем, что сама система, если посмотреть на интервал миллиард лет, она вполне устойчива в гораздо больших вариациях внешний условий, чем человек на Земле. Поэтому это еще такой очень интересный предмет для космического взгляда на Землю, как на космический объект. Мы даже говорим, что это единая космическая экосистема, которая живет в условиях космической среды и сама по себе адаптируется к ней, чтобы эти условия были оптимальны для ее развития. Это очень нестандартная тема даже для современной науки и, я думаю, для науки будущего.

 

В.Ч.: Если это изменение будет длиться сто или двести миллионов лет, дай Бог, конечно, чтобы человечество столько прожило, учитывая, что человек разумный живёт всего 40 или 50 тысяч лет. Я думаю, что мы успеем приспособиться за такой длинный промежуток.

 

А.П.: Главное, чтобы атмосфера приспособилась.

 

В.Ч.: Очень хочется надеяться, что приспособится.

 

А.П.: Потом, здесь есть такая же страшилка, как супервспышка, под названием Венера. В принципе, если мы посмотрим, Венера находится в зоне, на расстоянии от Солнца, где вполне возможна приемлемая температура, надо только немножко переохладить Землю. У Земли есть климат. Климат Земли сейчас функционирует в режиме парникового эффекта, примерно несколько десятков градусов, который позволяет нам перейти от минус 20, это равновесная температура на каменном шарике на орбите Земли, до наших рабочих – до плюс 20-ти. Поэтому этот запас у нас всегда есть, и Венера теоретически могла бы быть в зоне жизни, то есть. в зоне жидкой воды. Но так получилось, что там плюс 500 градусов. Это как раз типичный пример лавинообразного парникового эффекта, когда разогрев приводит к тотальному испарению воды, если она даже там была. Испаряются океаны, понятно, поверхность тоже видоизменяется, так что вступает, например, в действие сера, элементы становятся более активны при повышении температуры. Все, обратно уже возврата нет.

 

В.Ч.: Там запускается такая цепная реакция.

 

А.П.: Да, хотя механизм этой цепной реакции до конца никто не понимает. Так что у нас в климате тоже есть страшилка, поэтому не надо думать, что это все так просто.

 

В.Ч.: Ну, кстати, насчет Венеры у вас же тоже в ИКИ был профессор Леонид Васильевич Ксенфомалити, он, к сожалению, умер год назад. Который утверждал, что нашел жизнь на Венере, изучая фотографии её поверхность. Может быть, там действительно жизнь приспособилась?

 

А.П.: Есть две гипотезы на этот счет. Первая, более простая и в этом смысле более традиционная, состоит в том, что если мы там просто будем искать окно возможностей, исходя из наших пониманий, какая жизнь на Земле есть, просто будем пытаться пересадить какие-то земные, там, микробы в какую-то другую инопланетную или космическую среду, в данном случае на Венере, там таковой будут облака примерно на высоте несколько десятков километров. Температурка там вполне приемлемая, плюс несколько десятков градусов…

 

В.Ч.: Терпимо.

 

А.П.: …есть какие-то капельки воды, есть источник тепла сверху, есть локальная химически активная среда, это типичная среда для земных микроорганизмов, живущих в каких-то горячих источниках на глубине в океане либо в горячих источниках вулканических. Ну, они все могут быть на поверхности, могут быть там где-то в глубине, в вулкане. Поэтому с точки зрения Земли, с точки зрения нашего понимания жизни, на Венере подходящая среда – это облака. Все видели недавний сюжет, когда НАСА сначала нашли признаки жизни на голубой планете…

 

В.Ч.: Ну да, они как раз в облаках обнаружили фосфин, который на Земле производится анаэробными бактериями.

 

А.П.: Да, НАСА сначала открыла микробы на Венере, потом закрыла, но, как говорится, ложечки нашлись, а осадок остался. Но это просто привлекло всеобщее внимание. Конечно, там никаких летучих мышей, наверное, венерианских не может вывестись в этих условиях.

 

В.Ч.: Как знать...

 

А.П.: А вот какие-нибудь микроорганизмы вирусного или микробного типа вполне возможны. Ну, и второй, более экзотический вариант – это уже в стиле фантастики научной. В которой бывает кремнийорганическая жизнь, которая способна выдерживать 300 градусов. Там проблема в том, что нужно создавать длинные самовоспроизводящиеся молекулы, достаточно стабильные при высокой температуре, с одной стороны стабильные, с другой стороны вступающие в реакцию, потому что жизнь – это постоянный цикл самоорганизация и саморазрушение. Есть такие гипотезы, что это возможно не углеродная форма жизни, а, там, кремнийорганическая. Поэтому эта идея, что мы нашли что-то на фотографиях на Венере, она не настолько безумна, насколько может показаться на первый взгляд. Чтобы в этом разобраться, надо лететь на Венеру как следует уже, не так, как летали 40 лет назад. Все-таки приборы были по современным понятиям недостаточно тонкие. Сейчас все гораздо лучше, и вот мы готовимся, и американцы, и мы имеем проекты по Венере с аэростатом для исследования облаков, с тонким химическим анализом на поверхности. Где-то в районе 2030-го года запуска.

 

В.Ч.: Большая экспедиция такая?

 

А.П.: Да. Это должно быть довольно серьезное занятие, сейчас мы готовимся к ней. Космическая наука, она такая – вы сначала пять лет придумываете, потом пять лет всех убеждаете, что это нужно, все это правильно, все соглашаются, и еще через десять лет в лучшем случае получаете результат. Здесь ничего не сделаешь.

 

В.Ч.: Ну, по космическим меркам десять лет – это вообще не срок. Но, опять же, все равно, если будет обнаружена жизнь на Венере, и она, и жизнь на Земле, это все равно результат деятельности Солнца. Мы обязаны всем нашему Светилу. Но, раз оно нас родило, значит оно может и погубить. Вот недавно по всем информационным каналам прошла информация о том, что была одна из мощнейших вспышек на Солнце, магнитная буря, супершторм. Но что-то мы ее как-то на себе, я, по крайней мере, ее на себе не почувствовал.

 

А.П.: Да, мы по этому поводу, по итогам этого безобразия устроили разбор полетов, что это такое было-то, и почему так прогноз так сработал? Это сама по себе история довольно познавательная и поучительная. На самом деле сейчас был такой последний месяц и год это был такой очень спокойный несколько затянувшимся. Пятна были небольшие, вспышек практически не было. И вот дальше мы вот в этом болоте промежуточном между двумя солнечными максимума должны увидеть, в принципе, первые следы нового солнечного максимума. Мы знаем исторически, как они появляются, это пятна немножко другой структуры, те, вот, последние пятна-минимумы. Иногда даже бывает, что последние пятна предыдущего цикла по времени как бы одновременно происходит с первыми пятнами нового цикла. Они там появляются на разных широтах Солнца, но первые пятна появляются достаточно высоко от экватора, а потом спускаются к концу цикла к экватору. И вот как раз осенью появились первые пятна нового цикла, все обрадовались что Солнце проснулось…

 

В.Ч.: Активизировалось.

 

А.П.: У тех, кто занимается гелиофизикой, появилась работа, что немаловажно в период пандемии и всеобщих локдаунов. Но, тем не менее, первая вспышка, такая серьезная нового цикла была, а ее все прорекламировали как супервспышку.

 

В.Ч.: А на самом деле?

 

А.П.: На самом деле так себе средненько. Я всегда вспоминаю последний солнечный максимум двухтысячного года, когда. Я был молодым сотрудником, и для меня это был первый максимум в профессиональном качестве, и тогда он был очень мощный. Тогда такие вспышки были раз в неделю, никто даже внимания не обращал. Мелкие бури шли постоянно, на них уже люди не обращали внимания, то есть там было что-то такое серьезное достаточно, Полярное сияние в Москве видно было, спутник сломался. А это обычная такая средненькая вспышка была. Единственное, что она была первой вспышкой цикла. Более того она была на лимбе, то есть на границе Солнца.

 

В.Ч.: То есть, выброс прошёл мимо нашей Земли?

 

А.П.: Есть такое понятие геоэффективности, то есть такая зона видимого диска Солнца примерно ближе к экватору и к центральному меридиану, немножко смещенная вправо, если на Солнце смотреть, откуда вспышки могут достать до Земли выбросом плазмы.

 

В.Ч.: Ну да.

 

А.П.: Вспышки с лимба, как правило, до Земли не достают, и поэтому это чисто номинально была вспышка, все обрадовались. Она была на лимбе, откуда пятна появляются из-за вращения Солнца. И это значит, что там была активная область, это такой прогноз на ближайшие две недели – ребята, ждите, еще что-нибудь будет. Вот это вот… Через несколько дней мы увидели, что это вспышка маленькая, и ничего особенного там нет. Тем не менее, следующая вспышка из этого пятна, которое было 7 декабря, после которой все стали ждать мощнейшую бурю, прошло порядка десяти дней до следующей вспышки, это, в общем, говорит о том, что активность так, слабенько.

 

В.Ч.: «Слабенько» – это как? Что астрофизики в таком случае имеют в виду?

 

А.П.: Что на самом деле нет никаких сгустков магнитного поля лишнего солнечного, которое примерно равно поверхности Солнца, там, с коэффициентом двойка работает на поверхности Земли. И вот эта энергия магнитного поля, она немножко затеняет свечение Солнца в этом месте. Поэтому Солнце немножко менее яркое в зоне пятна повышенного магнитного поля, а мы видим это как темное пятно, вот. Поэтому эти избыточная энергия путем электромагнитных полей должна как-то рассосаться. Рассасываться может либо молча…

 

В.Ч.: Потихонечку.

 

А.П.: По-тихому, да, без выброса, а может взрывным образом, тогда получается вспышка. Не все пятна подвержены вспышкам, это целая наука, как вспышку предсказать, до сих пор мы не умеем предсказывать вспышку вот так, чтобы, там, через час. До сих пор действует так называемое правило Макинтоша, придуманное еще в 50-х годах, это самый простой и в то же время надежный прогноз, что если вы видите пятна достаточно сложной структуры, то вспышка произойдет в течение двух дней. Вот с тех пор как мы не развивали ни искусственный интеллект, ни наблюдение Солнца, дальше этого прогноза, по существу, принципиально продвинуться не удалось. Так вот, вспышка была 7 декабря, вспышка была маленькая, почти в десять раз слабее, чем первая вспышка, которая была на лимбе.

 

В.Ч.: То есть явно не супершторм.

 

А.П.: Явно не супершторм. Я помню пару экзотических вспышек, после которых были бури, которые не попали в прогноз. Это одна из них, которая не должна попасть в прогноз, но по каким-то причинам, она была такая изолированная, толстенькая, по времени длительная, был все-таки выброс плазмы зафиксирован. Сказали, что буря будет, прогнозисты все дружно поставили рейтинг прогноза такой высокий, у нас есть пять классов магнитных бурь, они поставили третий – промежуточный класс.

 

В.Ч.: То есть, достаточно серьезная.

 

А.П.: Такая хорошая буря, мощная, шторм, я бы так сказал.

 

В.Ч.: Ну, да.

 

А.П.: Я так, честно говоря, поскольку сам прогнозом активно не занимаюсь, вот так ежедневно, я сильно удивился, но поверил специалистам. А потом, значит, когда время пришло, выяснилось, что ничего и не было. Дело в том, что, во-первых, мы должны этот выброс произвести, во-вторых, этот выброс должен попасть в Землю. Как вы кидаетесь снежками в человека, а попадаете не всегда. Так и здесь, даже если зона геоэффективности, и снежок от Солнца летит, этот выброс, не обязательно должен попасть к Земле, всё-таки достаточно далеко там от Солнца. И третье, конфигурация этого выброса с точки зрения магнитного поля внутри, должна быть статична, так, чтобы оно было не параллельно магнитному полю Земли и длилось достаточно долго, чтобы закачать энергию в магнитосферу. Эта энергия потом выделяется в магнитные бури. Магнитная буря – это фактически канализация энергии от Солнца, вот энергия от Солнца прилетела в виде выброса, провернулась в магнитосфере Земли, произвела полярное сияние и какие-то возмущения на Земле...

 

В.Ч.: Рационализация и утилизация, как у Стругацких.

 

А.П.: Так вот, чтобы что-то утилизировать в виде полярных сияний или геомагнитных вариаций, выделить какое-то тепло, мы должны эту энергию сначала в магнитосферу закачать, и за это отвечает направление магнитного поля солнечного ветра. В этот раз, первое, сам по себе выброс был слабый объективно, потому что вспышка относительно слабая, второе, он промахнулся мимо Земли практически, мы задели и увидели самый фланг его. Третье, вот в этом фланге, ну, практически не было нужного магнитного поля, поэтому, строго говоря, магнитной бури не было вовсе как физического явления. Было некоторое сотрясение магнитосферы, связанное с тем, что какое-то возмущение все-таки пришло солнечное, и оно так слегка нас тряхануло. Поэтому пришлось прогноз понизить и отказаться от него всем, и это такой характерный пример, что мы даже про нашу ближайшую звезду не все ещё знаем. Наверное, если бы это была Альфа Центавра, нас бы такое наблюдение солнечной вспышки бы удовлетворило, и мы бы, наверное, написали статью в Nature со словам: «Вот мы видели вспышку на Альфа Центавре».

 

В.Ч.: Ну, конечно, это был бы хит сезона, по всем газетам прошла бы информация, что ученые зафиксировали вспышку на Альфе Центавра.

 

А.П.: Но про нашу звезду мы хотим знать все-таки немного больше, здесь еще есть над чем работать, потому что для практических целей нам нужны, конечно, конкретные и точные прогнозы. Это, конечно, экзотический случай, я, честно говоря, таких промахов не припомню в истории.

 

В.Ч.: Но скажите, насколько мы уязвимы в этом плане? Как бы событие Каррингтона уже 150 лет тому назад произошло. Это было, по-моему, в середине XIX века …

 

А.П.: Да, 1859 год.

 

В.Ч.: По-моему, более мощной вспышки мы не фиксировали?

 

А.П.: Ну, давайте так, первое, значит, действительно, была одна из крупнейших, заведомо одно из крупнейших событий по совокупности в истории исследования Солнца и солнечной активности, более того, тогда впервые сопоставили вспышку на Солнце с магнитной бурей, связали их причинно-следственно, после этого появилась эта наука, гелиогеофизика, когда мы точно знаем, что после вспышек на Солнце на Земле что-то бывает. По интенсивности этой вспышки мы знаем только косвенные данные, мы предполагаем, что она была крупнейшей, но измерений тогда ведь толком не было. Мы знаем, что вспышка была мощная, потому что она была видна в белом свете в обычный телескоп, это крайне редко. Большая часть тех вспышек, о которых мы говорим, 95%, это вспышки рентгеновские, то есть в телескоп их не видно, а там она светила длительное время, что человек-наблюдатель, ее заметил.

 

В.Ч.: Говорят, что старатели даже в Америке видели полярное сияние, принимая его за ранний рассвет, что телеграфные сети вырубились...

 

А.П.: Да, ну, вот дальше, и на Земле были тоже вариации, геомагнитного поля, магнитометры тогда уже стояли, но пересчитать эти вариации в современном индексе мы не можем, потому что тогда культура измерения была немножко другая, методики, и вот так напрямую сопоставить не можем. Но крупнейшая вспышка, согласен, да. Можно спорить там в два раза, в полтора крупнее, чем было, крупнее, чем сейчас. Большая, но не катастрофическая. Тогда пострадал, в основном, телеграф, потому что вся Европа была окутана модным средством связи. А что такое телеграф? Это голые провода на столбах, тысячи километров длиной там по всей Европе.

 

В.Ч.: Длинные, длинные, да, то есть наведенное электричество получается.

 

А.П.: Это просто идеальная антенна для любого приема, можно было сигналы внеземных цивилизаций получать.

 

В.Ч.: Фактически гигантский трансформатор.

 

А.П.: Не трансформатор, это гигантская радиоантенна, очень чувствительная. Была бы там какая-то современная аппаратура, можно было спокойно искать внеземную жизнь. Вот таких антенн такого размера сейчас нет просто. Просто этот телеграф, как сейчас говорят, лег на несколько суток. Фактически даже при отключении батареи он начинал передать какие-то хаотические сигналы, просто потому что в него энергия закачивалась сверху. Ну, а потом, когда все закончилось, довольно быстро восстановили, поэтому ничего катастрофического не было. Сейчас, конечно, можно сказать, что жизнь наших технических систем более уязвима, а может быть и менее. Да, во время больших вспышек выход из строя спутников не редкость. Был случай потери спутников из-за радиационного ущерба, но, в конце концов, радиационный ущерб, это одна из основных космических угроз, он есть всегда безотносительно солнечных вспышек, и те, кто делает спутники, к нему готовятся. Поэтому здесь какие-то единичные потери есть, есть варианты преждевременного схода спутников с орбит, потому что во время вспышек атмосфера разогревается и трение возрастает. Это надо просто учитывать, у спутника должен быть запас топлива, чтобы на это среагировать, и те потери спутников, которые были за счет разогрева атмосферы, они были в связи с тем, что те, кто управляет спутником с Земли, не сразу распознали ситуацию и не приняли меры. Да, есть существенные намотки, причем, ежедневные на радиосвязь, особенно в полярных районах. Это целая наука, прикладная гелиофизика. Она родилась с чего? Когда в середине XX века лучшим средством связи была коротковолновая радиосвязь, и, если вы общаетесь через весь мир, сигнал идет с отражением от ионосферы, вы должны знать состояние ионосферы, чтобы правильную частоту излучить. Целые тома были написаны, как с учетом солнечной активности, времени суток, времени года, вычислять эту частоту.

 

В.Ч.: Была в СССР такая частушка: «Есть привычка на Руси ночью слушать BBC». Ночью Солнце слушать не мешало?

 

А.П.: Ну да, радиосвязь коротковолновая ночью лучше, ионосфера спокойнее и отражение лучше, и дальний сигнал проходит лучше. Это не потому что, что ночью прятаться, а потому что ночью слышно лучше издалека.

 

В.Ч.: Я-то тогда думал, что днем глушили сильно сигнал, а ночью нет.

 

А.П.: Нет, глушили-то всегда, но нет абсолютного способа заглушить. Есть баланс мощности сигнала и мощности глушилки, и ночью, когда ионосфера чистенькая, спокойная, потому что Солнце ее не греет, она успокаивается, то качество этого зеркала становится лучше, поэтому сигнал распространяется дальше и с меньшими потерями по мощности.

 

В.Ч.: Мощнее получается, чем глушилки.

 

А.П.: Да, поэтому слушать лучше. Ну, и некий антураж секретности возникает, да, там на кухне настройку крутить. Ещё раз, на самом деле, это целая наука, как бороться с последствиями солнечной активности для спутников, для космонавтов, для радиосвязи на Земле, для глобальной навигации, потому что глобальная спутниковая навигация, она тоже довольно сильно страдает от солнечной активности вообще и даже не от каких-то супервспышек. Дело в том, что супервспышка это что-то такое виртуальное, она может быть, может не быть. Вот если вы не верите в инопланетян, то вы и не беспокоитесь, что они придут через неделю, а если верите, то вы, наверное, строите бункер там, запасаетесь продуктами, спичками и так далее…

 

В.Ч.: Как в том анекдоте про возможность встретить на улице динозавра. Вероятность 50 на 50, или встречу, или нет.

 

А.П.: Да, да. А с космической погодой, как мы говорим, она есть каждый день, и тут нужно учитывать состояние атмосферы, состояние солнечной активности, состояние радиосвязи, состояние радиационных поясов для спутников каждый день, это целая наука, над этим работают сотни тысяч людей, институты, летают десятки спутников. Если мы говорим о науке, то самое большое количество спутников, это не астрономы и не планетчики, самое большое количество спутников, больше сотни, это спутники, занимающиеся как раз наблюдением космической погоды, как мы называем, как для научных целей, так и для целей прогноза, поэтому здесь как раз приоритеты четкие совершенно.

 

В.Ч.: Как раз сто лет скоро исполнится книжке Чижевского знаменитой «Физические факторы исторического процесса». В которой он проследил историю человечества и вроде бы выявил корреляцию между солнечной активностью и земными катаклизмами, революциями, войнами, эпидемиями…

 

А.П.: Нет, знаете, вот если продолжать на что мы влияем, на что у нас Солнце влияет, то, если переходить ближе к Земле, то влияет оно, прежде всего, на проводники, всякого рода радиосигнальные системы проводные, трубопроводы, линии электропередач, все, что является длинным проводником, который может принять вот этот электромагнитный сигнал из космоса.

 

В.Ч.: Железные дороги тогда тоже, наверное?

 

А.П.: Да, на железных дорогах, в основном, автоматика страдает, потому что это опять длинные провода и рельсы. Рельсы, это тоже антенна.

 

В.Ч.: Да, это была интересная задача в одной из школьных олимпиад по физике, когда утром включается электропитание трамвайной линии, с какой скоростью распространяется по неё электрический сигнал. Правильный ответ – со скоростью первого трамвая. Идет трамвай там со скоростью 40 километров в час, через него это электричество замыкается, вот с такой скоростью и распространяется.

 

А.П.: По электросетям была катастрофическая авария в Квебеке, которую сейчас вспоминают, как очередную страшилку, сгорел трансформатор из-за перегрузки…

 

В.Ч.: Ну да, известный блэкаут в марте 1989 года, когда 6 млн канадцев остались без света.

 

А.П.: Там довольно большая зона вырубилась по электроснабжению. Но технологии развиваются, и то, что мы называем сейчас Smart grid, «умные сети» в электроснабжении, когда у нас не линейный сектор, одна станция, а от нее расходится дерево, один корень, а из него расходится огромное количество веточек и листочков каждому потребителю. «умные сети» – это такая сложная система, в которой много станций, много магистральных линий, сеть переплетенная, и каждый узел себя регулирует с точки зрения перетоков, с какой стороны, куда мощности течь. Вот такая система, она уже гораздо более устойчива, потому что она позволяет парировать. Она стоит дороже, но это усложнение сети, оно компенсируется более высокой эффективностью и работой, в целом.

 

В.Ч.: Ну ладно техника и электроника, но ведь магнитные бури на здоровье людей влияют. От банальной головной боли и до увеличения количества инфарктов…

 

А.П.: Если говорить о здоровье людей, то, опять же, главная угроза здоровья от космических солнечных вспышек, это радиация. Для космонавтов, для трансполярных перелетов.

 

В.Ч.: Говорят, что одна из причин, почему американцы перестали летать на Луну, это то, что «Аполлон-17», он чуть было не попал в 1972 году в одну из таких солнечных вспышек…

 

А.П.: Не поэтому, это можно отдельно поговорить на данную тему. Закрыли, конечно, по финансовым соображениям, риски, плюс к тому, что все пряники политические и технологические с этого были получены. Но, в целом, все высадки на Луну прошли на удивление без серьезных сбоев. И, да, там была одна из крупнейших вспышек 1972-го года, август 72-го, но преувеличение, что «Аполлон» с ней разминулся нос к носу, там несколько месяцев прошло.

 

В.Ч.: Тем не менее, а если бы они в августе полетели бы, а не в декабре? Сами же говорите, что предсказать невозможно.

 

А.П.: Ну, если бы в тот момент «Аполлон», экипаж «Аполлона» был на Луне, на поверхности, и вышел в скафандрах, он бы получил дозу, сравнимую с летальной, скажем так, аккуратно. Средств предсказать, спрогнозировать, такого не было тогда, чтоб можно было тут же спрятаться и переждать…

 

В.Ч.: Хотя бы в самом корабле.

 

А.П.: Да, потому что даже в капсуле самой аполлоновской уже было как-то полегче. И можно было взлететь, в конце концов, спрятаться в основном корабле «Аполлона». Можно снизить дозу в разы, но к этому надо быть готовым технологически и психологически. Тогда, конечно, мы не были готовы, ни мы, ни американцы, вот к таким нюансам.

 

В.Ч.: Если говорить о Чижевском конкретно, о влиянии солнечной активности на конкретного человека и его популяцию?

 

А.П.: Это, конечно, тема тонкая, не до конца еще устоявшаяся. Если вы поговорите с врачами, например, то половина из них, значительная часть из них скажет, что «да, я знаю, что во время магнитных бурь у меня количество больных увеличивается». А другая скажет: «Да это ерунда полная». И здесь, к сожалению, мы находимся, ну, для научных сотрудников, к счастью, а для медицины, наверное, к сожалению, находимся в состоянии активного сбора информации и изучения. И пока получается то, как говорил Чижевский, этого, конечно, нет, так, что революции, эпидемии… Можно вполне найти достаточное количество революций, которые случились в солнечный минимум, а тем событиям, которые были в солнечный максимум, можно найти и какое-то другое объяснение подходящее.

 

В.Ч.: Но заслуга Чижевского уже в том хотя бы, что он привлек такое внимание большое к такому критерию. как солнечная активность.

 

А.П.: Конечно, хотя многие считают, что он преувеличил слегка, и вышел за пределы научного метода, когда рассказывал, писал свои книги. Но, на самом деле, с точки зрения именно поднятия темы солнечно-земных связей, есть какое-то еще другое Солнце, которое на нас как-то влияет по-другому, он сделал очень много для популяризации. Некоторые даже ему приписывают сам термин «космическая погода», но в его французском варианте. Поэтому мы его считаем одним из основоположников солнечной науки, хотя, конечно, не надо думать, что он все это целенаправленно сделал. Есть люди, которые героически носят годами приборы на себе и измеряют свои пульс, давление и потом сравнивают с тем, что вокруг происходит. Это на самом деле то, что мы называем сейчас «медицина здорового человека». Если вы хотите лечить хорошо, вы должны понимать, как здоровый человек себя чувствует, в том числе. И, может быть, в этом здоровом человеке тоже найдете, что подрегулировать.

 

В.Ч.: Конечно.

 

А.П.: Вот результат этих многократных опытов на тысячах людей показывает, что, да, есть люди с очень хорошей корреляцией между геомагнитными параметрами и собственными параметрами какими-то. Да, это в пределах нормы обычно. Есть люди с положительной корреляцией, с отрицательной, есть люди вообще без корреляции.

 

В.Ч.: То есть, есть люди, у которых при магнитных бурях самочувствие улучшается?

 

 

А.П.: Нет. Но мы пока все-таки говорим не о самочувствии, например, а о пульсе. Самочувствие – вещь такая, неопределенная. Вот о пульсе, о давлении и, там, о чем-то. При этом мы не понимаем физического механизма воздействия этих магнитных вариаций на человека, на биологическую систему. Потому что эти магнитные вариации очень малы. Есть много теорий, есть целые книги написаны на этот счет о каких-то тонких резонансах, которые возникают в каких-то сложных органических молекулах, например. Но это все, так сказать, научный поиск в самой начальной стадии. Медицина – наука экспериментальная, и экспериментирует она на людях. Иначе, если бы экспериментировали на лягушках, у нас не было бы медицины в том виде, в котором мы…

 

В.Ч.: Ну да, была бы медицина лягушек.

 

А.П.: Была бы медицина лягушек. А так, у нас медицина для людей. Медицина набирает опыт на исследовании людей. И здесь есть такой консенсус сейчас более-менее, что реакция на магнитные бури, если она есть, то по типу метеореакции. Организм переводится в какое-то другое состояние и реагирует на это стрессом. А дальше уже цепляет то, что более слабое в организме. Вот, если у кого-то голова болит, то она и во время магнитных бурь будет болеть. Если у кого-то давление нестабильное, то может сюда потянуть.

 

В.Ч.: Подскочит то, что слабее. Где тонко – там и заболит.

 

А.П.: Поэтому нет такого лекарства от магнитных бурь. Магнитные бури – это элемент среды, причем, не самый главный. Есть погода, есть давление, есть стрессы на работе. В конце концов, если вы едете в лифте, и кто-то на вас дышит на ушко, то это тоже стресс.

 

В.Ч.: Ну да. Еще какой. Тем более, сейчас, когда пандемии.

 

А.П.: Да, это вообще катастрофа. Поэтому здесь надо, если уж так человек беспокоится о магнитных бурях в смысле своего здоровья, надо беспокоиться начинать со своих болячек. Если знаете, что у вас какие-то есть проблемы такие, потенциальные, надо о них беспокоиться, отслеживать, когда они возникают, какие-то таблетки пить. Вот я бы на эту проблему так смотрел.

 

В.Ч.: Что это, скорее, проблема личного здоровья.

 

А.П.: А не какая-то болезнь, которая наваливается на всех сразу.

 

В.Ч.: И всякие попытки как-то экранировать от себя эту магнитную бурю, ни к чему не приводит.

 

А.П.: Нет, ни к чему не приводит. Потому что опять же есть понятие длины волны. Всегда есть некое проникновение сигналов в защитную поверхность. Это проникновение, если это электромагнитное колебание, оно зависит от длины волны. Зона разворота, условно говоря, даже при идеальном отражении – это длина волны. Зеркало, почему идеальный отражатель? Потому что длина волны света короткая. А длина волны вот этих всех возмущений магнитных, она километры и сотни километров составляет. Это даже вообще, не в электромагнитных волнах в прямом смысле этого слова, это магнитный сигнал, но имеющий такую форму в пространстве какую-то. И никакие шапочки из фольги здесь не помогут.

 

В.Ч.: Не спасают.

 

А.П.: Да, для него это просто объект, который не существует.

 

В.Ч.: Анатолий Алексеевич, скажите, а вот, ближайшая перспектива. У нас сейчас идет период активного Солнца? Ждут ли нас еще большие вспышки, какие-то такие потрясения? Я понимаю, что точно предсказать невозможно, но есть же какие-то общие прогнозы.

 

А.П.: Давайте так. Мы входим в солнечный максимум. То есть ближайшие несколько лет у нас будут солнечные вспышки большие, и магнитные бури. Будут они большие или маленькие – здесь сложный вопрос. С одной стороны, Солнце сейчас вступило в такой, длительный период, несколько десятков лет, относительно слабой активности. Он бывает на самом деле почти каждые сто лет, где-то в начале века. И мы ожидаем, что сейчас примерно тоже такой, не очень сильный, не очень мощный цикл. Хотя, конечно, неблагодарное дело делать прогнозы максимумов. Они обычно промахиваются.

 

В.Ч.: Вот, как раз и промахнулись.

 

А.П.: Нельзя предсказать профиль солнечного цикла по годам на ближайшие 11 лет до его начала. Вот мы должны войти в этот максимум, увидеть кривую роста, и после этого мы можем как-то спрогнозировать, как она будет. А уж такая вещь, как двугорбый цикл, когда, например, был один максимум в 2000 году, потом падение солнечной активности, ну, а в 2003 опять был такой, второй горб. Двугорбый цикл практически невозможно спрогнозировать, пока вы этот второй горб не увидите.

 

В.Ч.: Такой сюрприз от Солнца.

 

А.П.: Да, сюрприз. И на самом деле есть даже такая теория, что, если говорить об очень крупной вспышке, то это должно быть очень крупное пятно. И что такие пятна в угле вероятности делают в умеренной Солнца активности. Когда большой солнечной активности, много пятен, много вспышек, не успевает накопиться большой пузырек энергии, в очень простых терминах я сейчас говорю. И поэтому довольно часто очень мощные вспышки бывают на фазе спада солнечного цикла, когда уже все поуспокоилось. Поэтому, вот такой однозначной связи, слабый солнечный цикл, – вспышек серьезных не будет, это точно не работает. Будут, но может быть, не так часто. Поэтому с удовольствием ожидаем полярные сияния в Москве.

 

В.Ч.: Готовимся.

 

А.П.: Солнечный цикл был слабенький, Солнца максимум был слабенький в 2010-м году. А в 2015-м году полярное сияние в Москве было видно.

 

В.Ч.: Да. Помню.

 

А.П.: Это как раз типичный пример мощного события на фазе релаксации солнечного максимума.

 

 

В.Ч.: Последний вопрос. Вот мы так много сейчас говорим о Солнце. И вы сами говорите, что часто непредсказуемые вещи случаются, часто непонятно, что, как получается. Вот вы столько лет занимаетесь Солнцем. А у вас никогда не зарождалась такая безумная мысль, что Солнце тоже разумный какой-то объект. В принципе, он же достаточно, очень сложный, чрезвычайно сложный. Вот есть такая, что Земля – это разумный объект, Гея. А что с Солнцем?

 

А.П.: Нет. С точки зрения физики, это достаточно простой объект. Дальше, если мы говорим об интеллекте, о какой-то форме жизни, мы, если даже отвлечемся от кремния и от органики, давайте разберёмся, что такое жизнь? Там должна быть стабильность некоторая, сложность объекта, чтоб накапливать какую-то информацию. Второе – должна быть стабильность и какое-то саморазвитие на протяжении этих миллиардов лет. Третье – должна быть все-таки некая динамика, которая позволяет перерабатывать энергию. Современный человек, который ничего физического не делает, мозг съедает львиную долю энергии просто потому, что думает.

 

В.Ч.: Работает, да.

 

А.П.: Поэтому, нужен стабильный химический процесс, какой угодно процесс, который обеспечивает захват и прокачку через биологическую систему этой безумной и достаточно большой энергии. Значит, что может быть на Солнце? Солнце – это газовый, плазменный шар. Никто это оспаривать не будет.

 

В.Ч.: Ну конечно.

 

А.П.: Есть структуры самоорганизующейся в плазменных образованиях? Есть. Это целая наука – нелинейная физика есть на эту тему, которая родилась, в том числе и на примере плазмы. Потому плазма – это такой объект, как мы называем, с дальнедействующими связями. То есть так-то, если в воздухе, в атмосфере, в воде, в тех же твердых телах каждый элемент, в данном случае молекула, контактирует только с соседями и все. Ну, столкнутся в воздухе, и дальше бежишь до следующего атома, там сталкиваешься. Но, вот, дальше ты не убежишь.

 

В.Ч.: Не уйдешь.

 

А.П.: А в плазме, за счет наличия электромагнитных полей, есть дальнодействие. Конкретный, там, ион или электрон чувствует не только соседа, но и то, что находится в огромном расстоянии. Поэтому в системах дальнодействия, там без линейных эффектов, сложных эффектов возникают сложные нелинейные структуры. Поэтому нарисовать вот такую суперсложную среду, которая будет хранить в себе много информации, в плазменной среде – не вопрос. Вопрос в стабильности. Поскольку у нас идет поток снизу, из центра Солнца, он разрушает практически все, и представить себе на самом деле, что там есть какая-то зона стабильности, нереально. Я считаю, что там вот эта тонкая граница стабильности не соблюдена.

 

В.Ч.: Все кипит.

 

А.П.: В этом смысле я бы сказал наоборот, что не Солнце и Земля в отдельности, а сама конфигурация системы Солнечной, с точки зрения удобства для человека, для цивилизации, это вот… Intelligent design не зря придумали.

 

В.Ч.: “Разумный замысел»?

 

А.П.: Да. Чем больше я этим занимаюсь – тем больше понимаю, что это безумно сложная система с каким-то огромным количеством тонких настроек. И как вот это все миллиарды лет живет, и мы тут живем… А человек – это с точки зрения космических процессов– песчинка, его нет. Это даже не муравей. У нас 13 миллиардов лет Вселенной, три миллиарда лет жизни на Земле. Это сравнимые вещи, это трудно себе представить. И поверить, что здесь не обошлось без какого-то хитрого умысла…

 

В.Ч.: Разумного проекта… Ну, вы нас успокоили, что с Солнцем все нормально, что каких-то страшных катастроф нам, по крайней мере, от него ожидать не стоит. Можно на этом периоде расслабиться, и просто за ним наблюдать, наслаждаться от того, что оно есть и от того, что оно дает нам жизнь, от того, что оно нас греет, питает, даже ублажает как-то, вот. И мы живем за счет него. Спасибо вам большое.

"Экспертный разговор" проведен при поддержке Министерства науки и высшего образования РФ и Российской академии наук.

Журналист Валерий Чумаков ИКИ РАН Петрукович Анатолий Алексеевич Солнце звезда красный гигант супервспышка термоядерный синтез

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий

Информация предоставлена Информационным агентством "Научная Россия". Свидетельство о регистрации СМИ: ИА № ФС77-62580, выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций 31 июля 2015 года.