Материалы портала «Научная Россия»

Пейзаж с осетрами. Рассказ о самом молодом научном центре России

Единственное, что может сплотить все народы и республики Северного Кавказа – это наука. Южный научный центр РАН родился по инициативе академика Геннадия Григорьевича Матишова. Наш разговор с ученым был искренним и откровенным именно потому, что дружеские

Что способно объединить народы и разные районы Северного Кавказа? Как часто здесь трудно найти нечто общее. История у всех народов значительно отличается, впрочем, как культура и религия. Железная дорога и каналы не объединяют, а лишь соединяют народы, а порой рождают жаркие споры в случае сильных засух и нехватки воды. Единственное, что может сплотить все народы и республики Северного Кавказа – это наука. И не случайно в юбилейный год, когда шли торжества по случаю десятилетия Южного научного центра РАН, в Ростов-на-Дону приехали представители всех научных учреждений региона. И это символично, поскольку все говорят на единственно доступном и понятном всем языке – языке науки.

Южный научный центр РАН родился по инициативе академика Геннадия Григорьевича Матишова. Наш разговор с ученым был искренним и откровенным именно потому, что дружеские отношения насчитывают годы. 

- Как известно, вы человек северный. Именно там вы делали большую науку - и вдруг оказались на юге, в Ростове-на-Дону. Почему? Это во-первых. Во-вторых, говорят, что российская наука гибнет, сжимается, как шагреневая кожа, а вы создаете не только новые институты, но и целые научные центры. Объясните, что происходит?

- Когда-то граница России проходила совсем недалеко отсюда, в Азове, в тех местах, где я родился. Я не хочу, чтобы в недалеком будущем она оказалась вновь здесь же. Предотвратить это способна только наука, которая объединяет людей вне зависимости от их национальной принадлежности, сиюминутных устремлений и политических пристрастий, поэтому я делаю все, чтобы Южный научный центр не только существовал, но и стремительно развивался.

- Знаю, что дела в Мурманске, в вашем институте налажены. Ваши работы известны во всем мире, ни один крупный конгресс не обходится без вас. И вдруг принципиально новая работа – создание Южного научного центра. На малую родину потянуло?

- Я был в Москве по делам, меня разыскал полпред Южного федерального округа, сказал, что хотел бы встретиться со мной в Ростове. Оказывается, профессор Ю.А. Жданов, ректор Ростовского университета, выдвинул идею о создании Южного научного центра.

- Почему?

Справка

Геннадий Григорьевич Матишов

Академик РАН (1997), директор Мурманского морского биологического института Кольского научного центра РАН (1981), доктор географических наук, профессор.
• Родился в поселке Преображение Соколовского района Приморского края. Окончил Ростовский государственный университет по специальности «География».
991968–1981 гг. — младший, старший научный сотрудник Полярного НИИ морского рыбного хозяйства и океанографии (Мурманск).
• С 1988 г. — профессор Мурманского высшего инженерного морского училища, с 1990 г. — профессор Мурманского государственного педагогического института.
• Член ученого совета Русского географического общества, член Научного совета по проблемам Мирового океана, член Научного совета РАН по проблемам Арктики и Антарктики, член Нью-Йоркской академии наук, член рабочей группы The Barents Sea Impact (BASIS), член Международного Арктического научного комитета (IASC), входит в редакционный совет журнала Oceanologia Польской академии наук, член редколлегии журнала «Биология моря».
• Советник губернатора Мурманской области по науке, технической политике и экологии.
• Автор более 400 научных трудов, в том числе книг «Дно океана в ледниковый период», «Мировой океан и оледенение Земли» и др.
• Награжден орденом «Знак Почета» (1986), орденом Почета (1999), медалями.

- В Советском Союзе наука на юге страны была мощная. Но после распада СССР ушли такие центры, как Харьков, Донецк, Днепропетровск, Севастополь, Киев. В России осталось всего несколько институтов. Я был у президента РАН академика Ю.С. Осипова и предложил создать в Ростове филиал моего института, который находился в Мурманске. Юрий Сергеевич сразу меня поддержал. Филиал начал работать. Мне кажется, именно это и решило мою судьбу. Вице-президент РАН академик Н.П. Лаверов предложил мою кандидатуру на должность председателя Южного научного центра. Нелегко было мне принимать окончательное решение, но я поставил одно условие: Южный научный центр должен быть аналогичным Кольскому центру – самому крупному в системе академии. Со мной все согласились, и это определило все. Дальше началась будничная работа. Процесс был очень сложный, много было противников, но в конце концов мы победили. Многие ученые и государственные деятели принимали участие в создании ЮНЦ, т.к. они понимали его необходимость и важность.

- В таком случае вопрос о будущем центра естествен?

- Будущее — это участие в решении политических и экономических проблем региона, в котором проживают 24 млн человек и все народности, которые есть в России. Особенно высока роль русского языка, который цементирует отношения людей, дает им возможность общаться.

- Мне кажется, что наука может стать тем стержнем, который объединит народы?

- Безусловно. Мы делаем очень много ошибок. В том числе исторических. Почему не пропагандируем героизм кавказцев в годы Великой Отечественной? Брестскую крепость, например, обороняли два полка кавказцев. Там было всего несколько русских офицеров и 90 ингушей, 120 чеченцев и около 200 дагестанцев. А подводники? Легендарные М.И. Гаджиев и другие? Дагестан – это море, поэтому так много прославленных моряков оттуда. Теперь понятно, что гуманитарные, в частности исторические, науки для Южного научного центра – центральные.

- Раньше стержнем, на который нанизывался прогресс, была железная дорога. Ее появление помогало нам осваивать Сибирь, американцам – Запад...

- …а здесь – Кавказ. Сегодня главную обязанность по единению берет на себя наука. Только она способна понять и оценить происходящее, следовательно, и определить будущее. «Атлас социально-политических проблем, угроз и рисков Юга России», над которым работали ученые Южного научного центра, - еще одно свидетельство тому, что нужно искать нестандартные выходы из создавшегося положения.

Научно-экспедиционное судно «Денеб» (принадлежит ЮНЦ РАН);ежегодно на нем выходят научные экспедиции в Азовское, Черное и Каспийское моря

- Насколько я понимаю, они вам ясны?

- Нашу точку зрения разделяют руководители Южного округа и в администрации президента России.

- Поэтому на этом труде появился гриф «Для служебного пользования», что необычно в наше время?

- Огромный интерес к атласу начали проявлять за рубежом. Наверное, этим и вызвано ограничение по распространению этого издания. Мы, напротив, предполагали, что атлас будет доступен всем заинтересованным, и пользовались мы только открытой информацией.

- Кто-то из ученых сравнил вашу работу с «Аналитическими записками ЦРУ», которые всегда неплохо отражают действительность.

- Если там работают так же тщательно и скрупулезно, как у нас в Южном центре РАН, то я их с этим поздравляю. Если без шуток, то научный анализ необходим для развития Юга России, без него мы можем лишиться всего Кавказа, и это следует четко понимать.

- Этим и объясняется нынешний ваш интерес к социально-политическим проблемам?

- Современный ученый не имеет права наблюдать со стороны за происходящим. На мой взгляд, его активная жизненная позиция необходима обществу.

- Согласен. Но обратимся к тем отраслям, которые вы представляете в Российской академии наук. Я имею в виду океанологию, физику атмосферы и географию.

- Я всегда занимался только тем, что мне нравится. Если бы мне сейчас было бы лет 30 или 40, то политика меня не интересовала бы. В те годы полностью я отдавал себя науке. В океанологии я всегда предпочитал системный анализ, это и определило успех «Атласа социально-политических проблем, угроз и рисков Юга России».

- Страсть к океанологии - с детства?

- Конечно. Отец был моряком. Он из казаков, которые выросли на взморье. И я всю жизнь связан с морем. Поступил в Ростовский университет. Там и началась для меня океанография. Профессор Д.Г. Панов, чье имя носит наш исследовательский корабль, написал свои книги еще в 1950-х гг., и до сих пор на них учатся исследователи. Это были первые труды по Мировому океану в нашей стране. Профессор направил меня на практику в Полярный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии в Мурманск. В 1965 г. я впервые попал в океан. Два года ездил на практику, защитил диплом. Распределение у меня было в Мурманск, но меня туда не хотели брать, тогда пошел в армию. Оттуда отправил письмо министру рыбного хозяйства, пожаловался на чиновников. Пришел ответ от самого министра – в те годы такое случалось. Он мне сообщал, что внимательно разобрался в случившемся, и я могу работать в институте. Приехал в Мурманск. Оказывается, и туда пришло его распоряжение.

В 35 лет я защитил докторскую диссертацию в Московском государственном университете, и в этом ничего необычного не было: в науку шли молодые и талантливые, и она широко распахнула перед ними двери. Это было главное в Советском Союзе: свои способности можно было реализовать вне зависимости от того, есть у тебя деньги или нет. К сожалению, сейчас все не так прозрачно – деньги размывают таланты, и они ищут себе применение в иных сферах.

Один из рабочих моментов в аквариальном комплексе, созданном на научно-экспедиционной базе ЮНЦ «Кагальник» в Азовском районе Ростовской области

Семейство бестеров — гибридов белуги и стерляди

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

-Я хочу вернуться на два десятилетия назад. Итак, первый выход в море?

- Работали в Баренцевом море на «Персее-2». Это был рыболовный тральщик, приспособленный под исследовательское судно. Я быстро понял, что меня укачивает. Но на это никто не обращал внимания. Трал вытащили – в нем пять тонн. Через два часа – новый трал. Кого интересует, что ты плохо себя чувствуешь?

- В чем заключалась наука?

- Все экспедиции были комплексные. Правила были особые: научные интересы оставались, но в море ты должен уметь делать любую работу, поэтому морская школа была полной – от а до я. Нужно было быть ихтиологом, рыбаком, гидрологом и геохимиком. Много людей на борт не возьмешь, была необходима взаимозаменяемость. Во время практики такие навыки и приобретались.

- Чему была посвящена первая научная работа?

- На третьем курсе я получил первую премию на университетской научной конференции. Работа была посвящена происхождению и развитию кос Азовского моря. Они перекрывают моря, и было интересно разобраться, как и почему они появляются. Тогда и был заложен метод комплексного системного анализа, который учитывает все составляющие – от механических до биологических. Результаты были получены, на мой взгляд, интересные. Вскоре это подтвердили и некоторые профессора, которые активно использовали мои данные и выводы.

- Как бы вы сформулировали главное достижение института в Заполярье, которым вы руководите?

- Сделать это нелегко, но попробую. Что мне особенно интересно? Я специалист по экосистемному анализу. Вместе с двумя американцами считаю себя пионером в области морских экосистем. В управлении природными ресурсами Мирового океана лежит теория, созданная нами. Она сейчас внедряется в практику структурами ООН, Европейского сообщества, других международных организаций.

-

Забор пробы морской воды в ходе одной из морских экспедиций Института аридных зон ЮНЦ РАН

Если можно, объясните ее суть.

- Необходимо изучать все элементы: из чего складывается среда и биота, что живет в океане - в связи с рыболовным и зверобойным промыслом, потому что он главный. Рыболовство – основной противник, истребляющий все в океане.

- То есть человек?

- Конечно. Теория держится на определенных постулатах. Первый: изучение среды и биоты. Второй: целенаправленное исследование рыбного промысла. Нас интересует, как он подрывает пищевые элементы океана. Рыба – это ключевое звено, потом идут птицы, киты, тюлени, белые медведи и т.д. Если убрать рыбу, то все рушится. Стоит у нас исключить хлеб и молочное производство, и все сельское хозяйство подкошено. Надо оценивать, что происходит в природе, каким образом рыболовство влияет на океан, как это отражается на экономике и на управлении. Границы деления экосистем связаны, и это надо обязательно учитывать. У американцев все институты, изучающие океан, экосистемны, у нас, к сожалению, превалировал односторонний подход – ученые исследовали только определенную нишу, не обращая внимания на соседние. И только институт в Мурманске пытался подходить к проблеме комплексно, системно.

- «Узкий» подход и приводил к тем ошибкам, которые мы наблюдаем. Я имею в виду бездумное вмешательство в экосистему. Помню, мы подавали как выдающиеся достижение советских биологов «акклиматизацию» камчатского краба в Баренцевом море, а теперь это обернулось бедой. Или нет?

- В начале 1960-х гг. все биологи были мичуринцами, старались помочь природе. В Азовское море тогда завезли с Дальнего Востока пиленгаса. Сейчас его здесь 90 %. «Домашняя» рыба, знаменитая на весь мир, исчезла – ее давно уже нет, исчезли осетровые. В Баренцевом море в начале 1960-х гг. завезли камчатского краба и до 1998 г. он встречался штучно. В 2000 г. его численность достигла 1 млн, и он уже начал мешать промыслу – в прибрежной зоне скручивал сети. А потом краб стал напастью. Сейчас его уже 20 млн, он заполонил все от Англии до Новой Земли, и избавиться от него невозможно. Теперь вопрос состоит в том, восстановить ли местную фауну, которая присуща Баренцеву морю, или отдаться во власть пришельцам.

- А в Азове?

- Если на Севере речь идет о треске, палтусе, то на Азове - об осетровых, судаке, бычке. Иначе чужаки, «подселенцы» заполонят все и уничтожат местные сорта рыбы.

- Как от них избавляться?

- Краб почти 40 лет сидел тихо и ждал благоприятных условий. Последние десять лет были на Севере теплыми, и он дал «вспышку» - популяция сразу начала насчитывать миллионы экземпляров. Подобное произошло и с пиленгасом. Его заселили, но он долго не приживался, а затем наступил благоприятный для него период. Приблизительно раз в 25 лет соленость Азовского моря изменяется, происходит это циклично. В 1980-е гг. была относительно большая соленость, и пиленгас начал стремительно размножаться. Кроме того, процветало браконьерство. Масштабы его огромны, местную рыбу выловили практически всю.

- Но это неплохая рыба.

- Но ее можно поймать и на Дальнем Востоке, а осетра, стерлядь, судака, рыбца там не найдете. Я 15 лет проработал в системе рыбного хозяйства и, как мне кажется, неплохо его знаю. В последние годы я занимаюсь именно этой проблемой – пытаюсь воссоздать то, что нами потеряно. Кроме того, биоресурсы океана, аквакультура осетровых рыб - ключевые для южных районов страны. Много сил отдаю инженерно-экологическому обеспечению нефтяных и газовых морских месторождений. Эта область в России развита слабо, но теоретические работы проводятся очень большие, здесь мы в лидерах. И, наконец, использование китов и тюленей в служебных целях.

- Звучит непривычно и даже фантастично!

- В 1985 г. мы занимались китами и тюленями с чисто научными целями: изучали их как одно из звеньев в природной цепочке, не выделяли из рыб, птиц и других обитателей океана. Потом к нам приехали военные, сказали, что они выбирают место для организации специальной базы, т.к. здесь работают лучшие специалисты.

- Кому пришло в голову использовать тюленей?

- Военным. 1985 г. – пик развития подводного атомного флота. Военные получали информацию из США, где тюлени использовались для диверсионных целей. Естественно, они поняли, насколько ситуация сложная, – у них есть боевые тюлени, а у нас нет. Это был разгар холодной войны, и мы не могли уступать потенциальному противнику. Схема атаки тюленей-диверсантов выглядела эффективно: морское животное находит атомную ударную подводную лодку, находящуюся на своей базе, и уничтожает ее.

Сначала тренировали «диверсантов». Тюлени должны были минировать лодки, т.е. действовать аналогично своим заокеанским коллегам. Руководство Военно-морского флота было хорошо информировано о том, насколько американцы преуспели в этой области, и решило обратиться к нам за помощью. Ударный атомный флот базировался в районе Мурманска и от подводных диверсантов был, по сути, беззащитен. Исправить положение могли только ученые, и мы сразу получили деньги, оборудование, специальное снаряжение. В течение полугода мы сделали все, что было необходимо.

Начали исследования с китов, с белух. Однако быстро поняли, что работать с ними очень сложно и дорого. У полярных китов сильная сенсорная система. Мы должны были ее изучить, а затем использовать для контроля над судами и объектами, которые входят в заливы и проливы. Надо было изучить физиологические особенности механизма, который используют киты, а затем поставить их на дежурство.

Экспедиция Института аридных зон ЮНЦ РАН в районе озера Маныч-Гудило

Палеонтологическая экспедиция ЮНЦ РАН

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Не смоделировать, а использовать самих китов?

- Воспроизвести сенсорную систему, безусловно, можно, но, во-первых, она будет гораздо хуже естественной, во-вторых, на это требуются многие годы, а флот нуждался в защите немедленно. В данном случае фундаментальная наука – это исследование сенсорной системы китов, а ее практическое воплощение – использование животных для защиты баз. Речь шла о глобальной научной проблеме, которую ученым пока не удавалось решить.

- Подводные сторожевые псы?

- Вход в бухту – обычно узкое горлышко, и его надо было защитить. Сравнение со сторожевыми псами вполне имеет право на существование. Существует десятки видов морских животных. Нам надо было найти тех, которые более всего подходят для выполнения разных задач – от диверсионных до сторожевых. Американцы используют морских львов: это тяжелая машина, полтонны веса. Дрессировкой можно добиться всего. У нас был тюлень, который постоянно ходил за мной.

Наступил 1991 г. Все боевые пловцы – наш тренерский состав – ушли. Боевые пловцы были направлены к нам флотом, и после 1991 г. все изменилось. Однако наука – морская физиология - осталась, это направление было сильно развито, и, бесспорно, мы находились среди лидеров. Не случайно то, что наши специалисты востребованы в разных странах: они работают в Америке, Англии, Германии, скандинавских странах. Уникальные люди с уникальной профессией.

- Скоро вы станете единственными производителями осетровых на Азове?

- По крайней мере, попытаемся сохранить эту редкую рыбу. И мы создаем прообраз рыбных ферм. В Норвегии это семейный бизнес. На мой взгляд, и у нас он должен быть таким же. У них около 24 тыс. семейных ферм, и они выращивают 840 тыс. т семги. Мы в Азовском бассейне всех видов рыб выращиваем 22 тыс. т. В первую очередь это карп.

Декоративный китайский карп

- В Норвегии рыборазведение развивалось стремительно. Почему?

- Они вкладывали в разведение семги деньги, которые получали за нефть и газ. Это высокая технология. Нужно было не только детально ее отработать, но и воспитать соответствующие кадры. За два десятка лет они создали новую отрасль промышленности, которая приносит им большой доход. Этим же путем идут и китайцы.

- Предполагается, что скоро начнется промышленное выращивание осетров?

- Есть два пути. Первый – как у каждой бабушки есть свинья, так же у нее появятся домашние осетры. Второй путь – промышленный. В этом случае нужно оборудовать большие бассейны и установки. Не исключено, что следует организовывать семейные фермы и большие предприятия. Технологии мы отрабатываем для обоих вариантов.

- Желающие перенять опыт уже есть?

- К нам приезжают и ученые, и бизнесмены. Смотрят, изучают. Официально это называется так: «Комплекс по разработке новых методов индустриального осетроводства». Я убежден, что в стране появится много таких комплексов, но для этого нужно изменить психологию наших предпринимателей. Здесь надо несколько лет вкладывать средства, и лишь потом появится прибыль. Однако бизнесмены в России предпочитают брать деньги сразу и много. Это возможно лишь при использовании сырьевых ресурсов. Скоро такой бизнес закончится, и тогда в полной мере потребуется отечественная наука - как фундаментальная, так и прикладная.

Беседовал Владимир Губарев



Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий