Материалы портала «Научная Россия»

«Мозговой центр» Горбачёва: кто остановил гонку вооружений

Евгений Велихов, Сергей Капица, Андрей Кокошин, Роальд Сагдеев – к мнению этих ученых прислушалась не только официальная Москва, но и Вашингтон.

Журнал Physics today предлагает статью Фрэнка фон Хиппеля о неизвестных фактах сдерживания гонки вооружений Советского Союза и США и о влиянии на этот исторический процесс советский ученых.

 

Неофициальные советники Горбачева по контролю над вооружением

После выступления Рональда Рейгана на тему Звёздных войн в 1983-м году группа озадаченных советских учёных поинтересовалась у своих американских коллег, настроенных негативно по отношению к противоракетной обороне, не изменили ли они своего мнения.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Об авторе

Фрэнк фон Хиппель – физик-исследователь технической базы контроля над ядерными вооружениями, старший научный сотрудник и заслуженный профессор по общественным и международным связям Принстонского университета в Нью-Джерси.

Группа советских экспертов, в которую вошли три физика и историк, внесла свой вклад в окончание холодной войны. К их мнению прислушивался Михаил Горбачёв, но они прекрасно понимали, что любые советские инициативы должны быть приняты и в Вашингтоне. Они обратились за содействием к неправительственным организациям в США, которые разделяли их цели. Именно так я стал часть этого процесса.

В ноябрьском выпуске журнала «Физика сегодня» за 1989 год я написал статью о неправительственном исследовании по вопросу контроля над вооружением, которую озаглавил «Новое советское партнёрство». Долгие годы я собирался написать еще одну хронику событий о людях того времени. Когда один из них – Сергей Капица – умер в прошлом году в возрасте 84-х лет, я понял, что дальше затягивать с этим нельзя.

Комитет советских ученых

23 марта 1983 года президент Рональд Рейган произнес речь, которая впоследствии получила название «речи о звёздных войнах». В ней он призвал «научное сообщество нашей страны, которое дало нам ядерное оружие, обратить свои великие таланты в сторону человечества и мира во всём мире и найти способ сделать это ядерное оружие бесполезным и устаревшим … путём устранения угрозы, которую несут стратегические ракеты с ядерными боеголовками».

Спустя несколько месяцев Федерация американских учёных (Federation of American Scientists, FAS), где я был председателем, получила письмо от группы, которая организовалась в рамках Академии наук СССР и стала называться Комитетом советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы (КСУ). В письме говорилось, что американские физики сыграли ключевую роль, убедив в конце 1960-х годов советских физиков в том, что противоракетная оборона – затея бесполезная и непродуктивная. Бесполезная, потому что может быть разрушена с помощью сравнительно простых контрмер, а непродуктивная, потому что попытка ликвидировать основанные на ядерных заложниках отношения между США и СССР лишь стимулировали бы рост гонки вооружений.

Эти переговоры позволили заложить основу для Договора по противоракетной обороне 1972 года. Письмо от КСУ содержало вопрос, не изменили ли американские учёные своего мнения. Ответ был сформулирован исполнительным директором FAS Джереми Стоуном, который в конце 1960-х годов пять раз приезжал в Москву на обсуждение Договора по ПРО. Стоун писал, что FAS не изменило своих взглядов. Еще через несколько недель мы получили приглашение приехать в Москву в конце ноября для дальнейших переговоров.

Евгений Велихов (справа) с Томасом Кохраном из Национального совета по охране природных ресурсов США на советском полигоне в Казахстане, 1986 г. (фото – РИА Новости).

Председателем КСУ был физик-ядерщик Евгений Велихов, вице-президент АН СССР. Его три заместителя:

‣ Сергей Капица – физик в области ускорителей. Сын нобелевского лауреата Петра Капицы был хорошо известен в Советском Союзе как ведущий еженедельной телевизионной научной программы «Очевидное – невероятное».

‣ Андрей Кокошин – инженер, ставший военным историком и теоретиком, возглавивший отдел военно-политических исследований в Институте США и Канады АН СССР.

‣ Роальд Сагдеев – выдающийся теоретик в области физики плазмы, в течение 10 лет работавший директором Института космических исследований АН СССР.

Все четверо руководителей КСУ прекрасно владели английским языком и вполне комфортно общались со своими американскими визави. Велихов возглавлял советскую магнитно-термоядерную программу, сотрудничая с термоядерными программами на Западе. Он был частым гостем Лаборатории физики плазмы в Принстонском университете, где я в то время трудился. Когда он впервые пригласил меня в Москву, на нём красовался  принстонский галстук.  

Сергей Капица в 1980-х годах (фото – Scientific American) Недавнее фото Андрея Кокошина (фото – Российский совет по международным делам) Роальд Сагдеев в 1988 г.

 

Сагдеев также был в авангарде сотрудничества Советского Союза с Западом. Он присутствовал на второй женевской конференции, посвященной мирному атому, в 1958 году. Как глава Института космических исследований он открыл советскую научную космическую программу для международного сотрудничества. Капица тоже прилагал немало усилий для разрушения барьеров в общении между Советским Союзом и Западом. В 1982 он запустил проект издания русскоязычной версии журнала «Scientific American», где в то время публиковались важные статьи на тему контроля над ядерным вооружением.

С самого момент своего создания в 1945 году учёными, работавшими над Манхэттенским проектом, FAS предпринимал попытки приостановить гонку ядерных вооружений. С 1957 года некоторые из старейших учёных стали вести диалог с советскими коллегами посредством Пагоушских конференций по науке и международным отношениям. В 1981 году Комитет по международной безопасности и контролю над вооружением Национальной академии наук начал собственный диалог с возглавляемой Велиховым группой из АН СССР, чтобы доложить правительству США о потенциале контроля над вооружениями. Однако FAS имела возможность более свободного сотрудничества с КСУ.

Ядерная зима

Уже за месяц до нашей поездки в Москву в 1983 году Капица стал достаточно видным в США московским комментатором, принимавшим участие в телепередачах на тему «ядерной зимы», которую вычислили и анонсировали советские и американские учёные. Ядерная зима стала распространённым понятием, описывающим ожидаемый эффект глобального похолодания в результате чёрного дыма от испепелённых ядерной атакой городов.

Именно Капица, великолепный представитель российской интеллигенции, обратил внимание на взаимосвязь стихотворения Лорда Байрона «Тьма», написанного в 1816 году, и «года без лета». Извержение вулкана Тамбора в апреле 1815 года привело к выбросам огромного количества твердых частиц сульфатов в стратосферу. Эти частицы, отражающие солнечный свет, стали причиной летних заморозков и гибели урожаев во всем северном полушарии. Стихотворение Байрона убедительно передаёт ужас, вызванный событием, которое произошло двумя веками ранее. Стихотворение начинается словами:

Я видел сон... Не все в нем было сном.
Погасло солнце светлое, и звезды
Скиталися без цели, без лучей
В пространстве вечном; льдистая земля
Носилась слепо в воздухе безлунном.
Час утра наставал и проходил,
Но дня не приводил он за собою...
И люди - в ужасе беды великой
Забыли страсти прежние...

В марте 1985 года Горбачёв был избран Генеральным секретарем Коммунистической партии и занял главный пост в Советском Союзе. Однако мы не знали, что в 1983 и 1984 годах Велихов входил в состав «мозгового центра» Горбачёва. Лидер государства и его либеральные советники хотели положить конец гонке ядерных вооружений.

Администрация Рейгана, пришедшая к власти в 1981 году, сильно отличалась от администрации Рейгана, которая шестью годами позже пошла навстречу Горбачёву в вопросе сокращения ядерных вооружений. Взяв за основу программы, начатые еще при президенте Джимми Картере, администрация Рейгана изначально планировала использовать более 10 000 высокоточных ядерных боезарядов для «ответного удара» по советским целям, таким как ракетные шахты.

Средства доставки зарядов включали в себя баллистические ракеты наземного базирования MX, баллистические ракеты Trident II для запуска с подводных лодок, крылатые ракеты наземного и морского базирования и ракеты средней дальности Pershing II с системой наведения на конечном участке траектории.

Однако в то же время провокационные заявления представителей национальной безопасности в ранней администрации Рейгана на тему возможности проведения победоносной ядерной войны спровоцировали мощный политический протест в США. Кампания замораживания ядерного вооружения выступала за окончание гонки вооружений посредством местных и государственных референдумов.

Сейсмограмма от американо-норвежской сейсмической группы, датированная 14 сентября 1979 г. и помеченная автором. Частотный диапазон 1,2 – 3,2 Гц (А) показывает только магнитуду землетрясения 5,8 баллов, произошедшего в тот день близ Алеутских островов в районе советского Дальнего Востока. Но диапазон 3,2 – 5,2 Гц на нижнем изображении имеет гораздо меньший сигнал от землетрясения, который не может скрыть сигнал от детонации 500-тонного химического заряда на расстоянии 4000 км от Семипалатинска в Казахстане.

Односторонний мораторий

Первая инициатива Горбачёва от 30 июля 1985 года заключалась в объявлении одностороннего моратория на ядерные испытания до конца года – с возможностью бессрочного продления, в случае если США ответят взаимностью. Администрация Рейгана взаимностью не ответила, но Горбачёв впоследствии несколько раз объявлял о продлении – в конечном итоге, до февраля 1987 года.

Представители администрации Рейгана заявили, что Советский Союз прекратил испытания лишь после внедрения нового поколения боеголовок, в то время как Соединённым Штатам необходимо было испытать новые боеголовки для ракет MX и Trident II и для противоракетных рентгеновских лазеров Эдварда Теллера. Для этих лазеров Теллер предложил использовать энергию ядерного взрыва. Более того, они утверждали, что выполнение моратория на испытания невозможно проконтролировать.

Однако, как видно из рисунка слева, в то время США были в состоянии уловить даже взрывы малой мощности, произведённые в центральной Азии. Сейсмограмма, изображённая на этом рисунке, которую я лично показал Горбачёву в июле 1986 года, была получена американо-норвежской сейсмической группой NORSAR в 1979 году. Она показывает, что NORSAR зарегистрировал химической взрыв мощностью в полкилотонны, произведённый на главном полигоне Советского Союза в Казахстане во время удалённого землетрясения в западной части Тихого океана.

В октябре 1985 года, через несколько месяцев после объявления моратория Горбачёвым, я познакомился с Велиховым в Копенгагене во время конференции, посвящённой празднованию столетнего юбилея со дня рождения Нильса Бора. Велихов выступил с предложением: поскольку правительство США не заинтересовано во взаимном контролируемом моратории на испытания, может быть, какая-нибудь неправительственная организация заинтересуется возможностью удостовериться, что Советский Союз не проводит испытаний даже маломощных зарядов.

В последующие несколько месяцев я выяснил, что существуют на Западе группы, которых такая возможность заинтересовала. Когда я в апреле прилетел в Москву, Велихов встретил меня обычным приветствием: «У вас есть хорошие идеи?» Я ответил предложением пригласить эти группы в Москву на семинар.

На семинаре, проведённом в следующем месяце, были представлены делегации трёх западных организаций: ведущий сейсмолог Геологической службы США Джек Эвернден, Николас Данлоп и Аарон Товиш из группы «Парламентарии за глобальные действия» в сопровождении сейсмолога Чарльза Аршамбо из Университета Колорадо и группа из Национального совета по охране природных ресурсов (NRDC), организованная физиком Томасом Кохраном.

Были большие сомнения в том, что администрация Рейгана позволит Геологической службе США принять участие в семинаре. Да и «Парламентарии», будучи международной организацией, моли бы действовать только в случае если бы США поддержали советский мораторий. Таким образом, только NRDC был в состоянии что-то предпринимать. Аршамбо вызвался набрать группу сейсмологов, и в течение двух месяцев NRDC организовал первую из трёх сейсмических станций на советском испытательном полигоне в Семипалатинске (рис. 3). Вскоре после этого конгрессмен Эдвард Марки продемонстрировал первый сейсмограф NRDC в Палате представителей.

Оперативность действий со стороны NRDC оказалась решающим фактором. По просьбе Горбачёва Велихов проинформировал Политбюро об инициативе NRDC, но многие из его членов отреагировали негативно на такую одностороннюю открытость. После совещания в Политбюро Горбачёв выразил Велихову свои сомнения относительно целесообразности продолжать эту инициативу. Позднее Велихов мне рассказал, что он ответил Горбачёву: «Прости, начальник, но они [NRDC] уже здесь!»

Наблюдение за советским полигоном. Июль 1986 г., район Семипалатинска, Казахстан. Группа сейсмологов, финансируемая Национальным советом по охране природных ресурсов, неправительственной американской организацией, настраивает портативные поверхностные сейсмометры. Позднее постоянно действующие сейсмометры были установлены на глубину 100 метров в пробуренных скважинах. (Фото – NRDC.)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

После эффектной демонстрации Горбачёвым объявленной им политики гласности в проекте наблюдения NRDC возможность взаимного контроля более не представляла проблему для подписания договора о запрете подземных ядерных испытаний. Палата представителей приняла резолюцию, призывающую США присоединиться к одногодичному двустороннему мораторию на испытания, в случае если Советский Союз согласится на непосредственные наблюдения. Администрация Рейгана была против, как и последующая администрация Джорджа Буша-старшего. Но в конечном итоге, накануне президентских выборов 1992 года, президент Буш решил не накладывать вето на законопроект о выделении средств на ядерную активность США, даже несмотря на то, что он включал в себя требование соблюдения моратория на испытания.

Это требование, являвшееся поправкой Хэтфилда-Митчелла-Эксона к Акту о развитии и распределении энергии и водных ресурсов, предусматривало поэтапное сокращение ядерных испытаний до количества не более 15-ти до 30 сентября 1996 года и только в случае необходимости для решения вопросов безопасности и надёжности. Администрация Клинтона пришла к власти в январе 1993 года. В мае физики Сидни Дрелл, Рэй Киддер и я участвовали в двухдневном совещании по актуальному вопросу с руководителями Департамента энергетики и его лабораторий по ядерному оружию. После этого совещания секретарь департамента Хэзел О’Лири заключил, что испытания на безопасность и надёжность не нужны.

Президент Билл Клинтон продолжил переговоры и в 1996 году подписал Договор о всеобъемлющем запрете ядерных испытаний. И хотя договор так и не был ратифицирован Сенатом, США не провели ни одного испытания ядерного оружия с сентября 1992 года. Россия тоже не проводила испытаний со времен последнего советского испытания в октябре 1990 года.

Звездные войны

Противоракетная оборона еще четыре года после речи Рейгана о звёздных войнах оставалась ключевым пунктом советско-американских переговоров по контролю над вооружением. Эта тема оказалась многогранной, и группа КСУ внесла серьёзную лепту в ход переговоров. Первый вопрос заключался в том, как должен Советский Союз отреагировать на Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) Рейгана. Должен ли он принять аналогичную программу?

Неустанный критик американской ПРО физик Ричард Гарвин сыграл ключевую роль в информировании советских ученых относительно недостатков различных предложений по противоракетной обороне США. Эти недостатки заключались в уязвимости гигантских орбитальных лазерных установок, разрекламированных администрацией Рейгана, и трудность в распознавании легковесных ложных боеголовок в космосе.

В 1983 году Велихов как специалист по высокомощным лазерам провел критическое исследование такого же грандиозного советского проекта по лазерной противоракетной обороне. На следующий год Сагдеев и Кокошин возглавили экспертную группу КСУ, которая опубликовала отчет, призывающий к «асимметричному ответу»: они утверждали, что контрмеры будут более эффективными и гораздо менее затратными, чем попытка сымитировать систему СОИ.

По совету Велихова и Сагдеева Горбачев в своём интервью журналу Time, опубликованному 9 сентября 1985 года, дал оценку противоракетной обороне как «полнейшей фантастике». Он также назвал её опасной, поскольку она могла «подстегнуть гонку вооружений во всех областях». В течение двух последующих лет большинство советских программ СОИ, которые достались Горбачёву по наследству, были постепенно свёрнуты.

Однако администрация Рейгана утверждала, что у Советского Союза существует масштабная программа по противоракетной обороне, которая в некоторых аспектах значительно превосходит американскую. Два предположительных доказательства были продемонстрированы в устрашающем оформлении Министерству обороны США в ежегодном глянцевом Докладе о советской военной мощи за 1985 год. Первое было описано как огромный радарный комплекс, возведённый близ Красноярска, второе – как лазерная противоракетная установка на полигоне Сары-Шаган в Казахстане.

Красноярский комплекс, расположенный в центре Сибири, нарушал требование Договора по ПРО, согласно которому все радары раннего предупреждения должны располагаться на периферии страны и быть обращены в сторону от её границ, чтобы не иметь возможность управлять перехватом баллистических ракет внутри страны. В 1987 году Велихов, следуя принципу гласности, предложил г-ну Кохрану из NRDC собрать группу конгрессменов и журналистов с целью произвести осмотр красноярского радара. На следующий год советское правительство решило демонтировать его.

Велихов также предложил в 1987 году открыть лазерную установку в Сары-Шаган для осмотра. Предложение изначально было отвергнуто, но в 1989 году Велихов всё же получил разрешение и пригласил Кохрана с группой, в которой принял участие и я. В здании, где находилась формирующая оптическая система, которую описывал Доклад о советской военной мощи 1985 года, располагался комплекс рубиновых лазеров с суммарной выходной мощностью 100 Ватт и 20-киловаттный углекислотный лазер. В то время США испытывали мегаваттный перспективный химический лазер средне-инфракрасного диапазона на полигоне Уайт-Сэндс (White Sands) в Нью-Мексико. После возвращения нашей делегации мы показали изображения советского лазера группе американских военных экспертов. «Игрушки!» – воскликнул один из них.

Демонстрация Советским Союзом в июле 1989 года обнаружения ядерных боеголовок на борту советского крейсера. Нейтронный датчик на борту вертолёта, летящего мимо крейсера на расстоянии 30 метров, зарегистрировал деление нейтронов плутония-240 и вывел функцию от времени. Пик на 80-й секунде наложенной гистограммы счётчика нейтронов на фоне корабля отражает наличие единичной ядерной крылатой ракеты в переднем ряду пусковых установок. Сила сигнала на этом пике в восемь раз превосходит стандартный уровень фонового сигнала.

До 1987 года противоракетная оборона была основным пунктом советско-американских переговоров. Советская сторона предложила глубокое сокращение вооружений, но только если США будет следовать условиям Договора по ПРО. Администрация Рейгана отказалась накладывать на себя ограничения по СОИ, что в итоге привело к патовой ситуации.

Но техническая критика СОИ внутри США от Гарвина и его единомышленниками возымела действие. Под давлением возрастающего скептицизма Конгресс сократил программы СОИ до уровня НИОКР и отклонил попытку администрации истолковать по-новому Договор по ПРО. Таким образом, программа стала представлять меньшую опасность. В феврале 1987 года ключевой советник Горбачёва Александр Яковлев написал меморандум, в котором убеждал Горбачёва разделить вопросы СОИ и ядерного разоружения. Андрей Сахаров после своего возвращения из семилетней ссылки в Горьком в декабре 1986 года публично заявил, что СОИ рухнет под собственным весом. Он призывал Горбачёва не упускать возможность обсудить с Рейганом глубокие сокращения вооружений.

Горбачёв сразу согласился. В декабре 1987 года он подписал с Рейганом Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), согласно которому было уничтожено 2611 советских и американских наземных ядерных ракет с дальностью действия от 500 до 5500 км. Также были сделаны наброски Договора о сокращении стратегических наступательных вооружения (СНВ) 1991 года, который бы сократил стратегические ядерные боезапасы обеих стран приблизительно наполовину.

Демонстрация средств обнаружения

В 1989 году Велихов и Кохран выступили с инициативой, призванной разрешить вопрос относительно СНВ. Советская сторона хотела включить в договор ядерные крылатые ракеты дальнего действия морского базирования. Но американская сторона утверждала, что ядерные крылатые ракеты невозможно отличить от обычных крылатых ракет. Тогда Велихов получил от Горбачёва разрешение на демонстрацию обнаружения ядерной боеголовки в крылатой ракете. Демонстрация должна была состояться в Чёрном море в районе Ялты на борту советского крейсера.

Сагдеев и я тогда только возглавили технические исследования FAS-КСУ на эту тему как часть более масштабного исследования по подтверждаемому уничтожению ядерных боеголовок. Кохран привлёк Стивена Феттера из Университета Мэриленда, который провёл бóльшую часть технического анализа в этом исследовании. В Ялте группа под руководством Феттера продемонстрировала обнаружение гамма-излучений от боеголовки с помощью сцинтиллятора на сверхчистом германии с охлаждением жидким азотом. Но самую интересную демонстрацию провели представители СССР. Они использовали огромный счётчик нейтронов на основе гелия-3, установленный на борту вертолёта. Аппарат обнаруживал нейтроны спонтанного деления плутония-240, исходящие от бортовых боеголовок на расстоянии до 70 метров.

Советский датчик был разработан группой из Института атомной энергии им. Курчатова. Один из членов этой группы рассказал мне, что таким датчиком был оснащён вертолёт во время полёта мимо американского военного корабля. Он утверждал, что по силе нейтронного сигнала можно оценить количество боеголовок на борту. Я выразил сомнение в том, что ВМС США позволили бы советскому вертолёту приблизиться на такое расстояние. Но позже мне предоставили фотографии, на которых американские моряки жестами приветствовали этот вертолёт.

Подтверждаемое ограничение на ядерные крылатые ракеты морского базирования не было включено в договор СНВ. Но в июне 1990 года США согласились на «политическое обязательство» в виде ограничения до 880 ракет, разрешённых к развёртыванию каждой из стран. Осенью 1991 года, с началом распада Советского Союза, президенты Буш и Горбачёв отдали приказы не только об уничтожении всех тактических ядерных вооружений, но и о выводе на склад всех ядерных крылатых ракет с американских и российских подлодок и кораблей.

Спустя девятнадцать лет администрация Обамы наконец-то решила полностью свернуть американские ядерные крылатые ракеты морского базирования. Сегодня единственным нестратегическим ядерным оружием в арсенале США являются бомбы B-61, которые в количестве примерно 200 единиц используются на военных базах НАТО в Европе. В России, по-видимому, около 2000 тактических ядерных боеголовок хранятся на центральном кладе.

Ненаступательная оборона

Основным фронтом Холодной войны являлась граница между Восточной и Западной Германией. Огромные танковые армии НАТО и стран Варшавского Договора, насчитывавшие более 20 000 танков с каждой стороны, противостояли друг другу с обеих сторон этого рубежа. Смысл этих сил был оборонительным. Но боязнь потенциального прорыва одной из танковых армий привёл к расположению тактического ядерного оружия в Европе, количество которого в итоге насчитывало несколько тысяч единиц с каждой стороны, включая артиллерийские снаряды, ракеты малой дальности и бомбы на борту истребителей-бомбардировщиков.

Взлёт и падение запасов американского ядерного вооружение с показом важных событий в американо-советских отношениях. Россия не публиковала аналогичные данные о своих запасах, но нисходящая траектория с конца 1980-х годов должна выглядеть аналогично.

В 1980-е годы группа восточноевропейских аналитиков начала разработку альтернативного подхода к безопасности в Европе, который получил название «ненаступательной обороны». Идея заключалась в том, чтобы видоизменить оборону таким образом, чтобы минимизировать опасения противника о превращении её в средство нападения. Некоторые из этих аналитиков создали рабочую группу по обычным вооружениям под эгидой Пагоушских конференций и пригласили в неё заинтересованных экспертов из Восточной Европы. Кокошин занимался этими переговорами и вскоре стал главным инициатором идеи ненаступательной обороны в Москве.

В 1986 году я посетил один из Пагоушских семинаров. Позднее Велихов попросил меня предложить кандидатуры для приглашения на научную конференцию по снижению опасности ядерной войны. Эту конференцию он планировал провести в Москве в феврале 1987 года. Я предложил трёх ведущих Западных сторонников ненаступательной обороны: Андерса Босерупа из Дании, Роберта Нилда из Великобритании и Альбрехта фон Мюллера из Западной Германии. Кокошин был счастлив.

В феврале мы с ним вместе поехали на конференцию, где мне предстояло выступить перед большой аудиторией, в которую входил Горбачёв. Кокошин проследил, чтобы я в своём выступлении затронул тему ненаступательной обороны. В данном случае, как и раньше, я понимал, что советские реформаторы использовали меня для обеспечения зарубежной поддержки своим предложениям. Тот факт, что я был председателем организации под названием «Федерация американских ученых», вполне мог повысить кредит доверия ко мне, поскольку предполагал, что я говорю от имени всех американских ученых, а не от лица небольшой, хоть и престижной, неправительственной организации, базировавшейся в Вашингтоне.

Кокошин также настаивал, чтобы Босеруп, Нилд, фон Мюллер и я написали непосредственно Горбачёву о важности ненаступательной обороны, что мы и сделали в октябре 1987 года. Мы конкретно предложили следующий подход: «От Атлантики до Урала сократить количество истребителей-бомбардировщиков, танков, военных вертолётов и дальнобойной артиллерии с каждой стороны до уровней намного ниже нижнего из существующих… Несмотря на то, что сокращение, требуемое для достижения паритета, будет неравнозначным, это повысит безопасность обеих сторон… Сокращение количества танков и артиллерии, предназначенных для массированных атак против децентрализованных защитных сил, привело бы к уменьшению возможности захвата чужой территории. А по мере снижения опасений обычной военной агрессии тактические ядерные вооружения можно вывести из Европы и уничтожить, тем самым снизив опасность ядерной войны».

Месяцем позже я получил ответ от Горбачёва, в котором говорилось, что наши предложения прекрасно укладываются в его ход мыслей. В сентябре 1988 года я вернулся в Москву с группой американцев, которые предложили СССР начать с одностороннего вывода 1000 танков из Восточной Европы. Но мы недооценили Горбачёва, равно как и начальника генштаба СССР Сергея Ахромеева. Ахромеев согласился, что необходимы решительные шаги для окончания Холодной войны. В своей речи в ООН через два месяца Горбачёв заявил: «По согласованию с нашими союзниками по Варшавскому Договору мы приняли решение вывести к 1991 году из ГДР, Чехословакии и Венгрии шесть танковых дивизий и расформировать их. Из групп советских войск, находящихся в этих странах, будут выведены также десантно-штурмовые и ряд других соединений и частей, включая десантно-переправочные, с вооружением и боевой техникой. Находящиеся в этих странах советские войска будут сокращены на 50 тысяч человек, а вооружение – на 5 тысяч танков. Все остающиеся пока на территории наших союзников советские дивизии переформируются. Им придается иная, чем сегодня, структура, которая после крупного изъятия из них танков становится однозначно оборонительной».

Конец Холодной войны

Односторонняя акция Горбачёва заложила основу для Договора об обычных вооруженных силах в Европе 1990 года, который гарантированно сократил численность танков в странах Варшавского Договора, бронированных боевых машин, тяжёлой артиллерии, боевых самолётов и штурмовых вертолётов к западу от Урала до уровня численности техники НАТО в Западной Европе.

Эти односторонние сокращения обычных вооружений отчётливо показали, что советская сторона не рассматривает военное вмешательство как возможность блокировать независимые движения в Восточной Европе или даже в советских республиках за пределами России. Берлинская стена пала 9 ноября 1989 года. Спустя два года Советский Союз мирно распался на 15 отдельных республик.

На рисунке 5 изображён быстрый рост запасов ядерного оружия в США в 1960-х годах и их стремительное падение в начале 1990-х. Начало падения отражает, прежде всего, обоюдные односторонние решения президентов Буша и Горбачёва осенью 1991 года по ликвидации в их странах большей части нестратегических ядерных вооружений. В основе этого глубокого разоружения лежали постепенные сокращения вооружений, проведённые согласно Договору о сокращении РСМД 1987 года и договору СНВ 1990 года.

Горбачёв и его советники сыграли важнейшую роль в окончании Холодной войны и в мирном сокращении гигантских ядерных арсеналов, которые она породила. Хочется надеться, что эти сокращения продолжатся, не в последнюю очередь при содействии неравнодушных физиков.

Фрэнк фон Хиппель

По материалам национального архивного управления США

андрей кокошин гонка вооружений евгений велихов михаил горбачев роальд сагдеев рональд рейган сергей капица холодная война ядерное оружие

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий