Материалы портала «Научная Россия»

Москва и ее утки

Москва и ее утки
О том, как выживают в условиях города водоплавающие птицы – в интервью орнитолога Ксении Всеволодовны Авиловой, к.б.н., преподавателя биологического факультета МГУ.

Мегаполис Москвы разрастается год от года. Там, где еще совсем недавно были дачные местечки с сосняками и березняками, с прудами и речками, появляются высокоэтажные кварталы, ТЭЦ и бензозаправки. Природа Подмосковья не выдерживает этого натиска, отступая все дальше от городской черты. Но в городских джунглях тоже есть жизнь, которая упорно осваивает искусственную городскую среду. О том, как выживают в условиях города водоплавающие птицы — в интервью орнитолога Ксении Всеволодовны Авиловой, к.б.н., преподавателя биологического факультета МГУ.

Ксения Всеволодовна, так ли безжизненны городские джунгли?

Название изображения

В нашем представлении город губителен для всего живого. Но на самом деле это не совсем так. По последним представлениям ученых, город — это особая не закрытая система с различными не замкнутыми энергетическими циклами. Туда поступает огромное количество свободной энергии, потому что от тех ресурсов, что потребляет человек, масса оказывается неизрасходованными. Это не только отходы, это тепло, в огромном количестве выливающееся в окружающую среду, это механическая энергия, эвтрификация — поступление биогенов, которые могут использоваться различными живыми организмами. И многое другое. Один из законов существования биосферы в том, что живое вещество все, до чего сможет дотянуться, пускает в оборот. И позвоночные животные — птицы, млекопитающие — являются активными участниками этого процесса.

По количеству свободных ресурсов, по их распределению, город неоднороден. У него огромная мозаичность, гораздо большая, чем в естественной природе, и разных пограничных зон, экотонов там тоже огромное количество, и это создает особое многообразие ресурсов — пространственных, и пищевых, которые годятся для самых разных потребителей. Считается даже, что ресурсы города могли бы использовать, в принципе, все виды, которые способны были бы до них добраться.

Главный барьер — это, конечно, в первую очередь — беспокойство, оно давит и не пускает живые существа к этим ресурсам. Прямое уничтожение животным в городской среде почти не угрожает — в городе нельзя охотиться, например. И еще — немаловажное обстоятельство: в городе никому до животных нет дела — все заняты работой, семьей, и так далее. Никто ничего не видит. Например, летит над МГУ весной пролетная стая гусей — летит низко, на самом виду, даже слышен гусиный крик. И… никто из горожан даже не поднимает голову! Как ни смешно, это безразличие к живому по соседству, этому живому очень помогает выжить. Есть, конечно, и  люди, которые не чужды эстетики, любованию живыми существами, например, утками с выводками, плавающими в городских водоемах.

Название изображения

Что является наиболее важным для видов, приспособившихся к условиям города?

Видам, способным жить в городе, нужна пластичность, достаточно широкая адаптивная ниша, которая позволит им выносить климатический экстрим, всплески беспокойства — шумовых, световых и иных раздражителей. На виды, узко специализированные, это оказывает губительное воздействие, они в городе выжить не способны. Удивительно, но случается, что даже в одной систематической группе есть виды, с «более крепкой психикой», способные выжить в городской среде, и более слабые, которые этого не могут. На водоплавающих птицах мы прекрасно все это видим. Чтобы анализировать все это, нужна система экологических индикаторов, которыми мы сейчас, в частности, занимаемся.

Еще одно важнейшее обстоятельство — как мы знаем, важнейшую роль в адаптации играет популяционный фактор. В городе популяции водоплавающих птиц разорваны, они расселяются по изолированным друг от друга водоемам, но обязательно должны существовать некие связи между этими поселениями — тогда они превращаются в особую метапопуляцию, существующую как единое целое, но на разных «островках живого». Сейчас многие исследователи приходят к выводу, что причиной внедрения вида в городскую среду является сам рост города. Город разрастается, надвигается на дикие популяции, и как бы «втягивает» их в себя, причем по самым, казалось бы, агрессивным и неподходящим участкам. Если в урбанизированной среде, например, в новом микрорайоне, есть хотя бы маленькие прудики, какие-то карьерчики, пустыри с болотцами — птицы охотно там селятся и начинают жить. Вот начали, например, застраивать Люберецкие поля — птицы оттуда пошли переселяться не куда-нибудь в дикую природу Тверской области — а в город, на Царицынские пруды, и так далее.

Динамика числа видов водоплавающих, гнездящхся в Москве

Динамика числа видов водоплавающих, гнездящхся в Москве

В городской среде идет адаптация не на уровне особи, а на уровне популяции. Популяция — бессмертна, как говорили наши классики. Где-то птицы могут пропасть, а где-то одновременно с этим появиться. Город — нестабильная среда, со стохастическими изменениями: где-то могут их исконный пруд зарыть, новый откопать, что-то там разворотить, микрорайон построить. И все равно, они сумеют отманеврировать, найти себе новый уголок и закрепиться там  — такая форма адаптации. Устойчивость и мобильность — залог выживания в городе. Водоплавающие птицы — хорошая экологическая модель.

Сколько же у нас в городе видов околоводных птиц, и каковы они?

Если еще недавно считалось, что в Москве гнездится 12 видов, то сегодня их всего девять. Для этого существует ряд  разнообразных причин. 

Первой в город очень давно пришла утка-кряква и закрепилась в нем. Кряква у нас доминирующий вид, 96% от всех водоплавающих птиц. Ее, что называется,  ничем не уничтожить. На крякве, например, хорошо заметно, что при условии разных форм обмена между разными поселениями этих птиц, они проявляют большую стабильность, наращивают численность. Например, поселение кряквы на Лихоборке проявляет удивительнейшую стабильность уже несколько лет — 1674 птицы — с точностью до 1 особи! Это пример отменной популяционной устойчивости. Кряквы круглое лето размножается. Большой процент птенцов гибнет, но все равно численность остается стабильной.

Динамика численности кряквы летом 1998-2015 гг.

Динамика численности кряквы летом 1998-2015 гг.

Остальные водоплавающие птицы по численности не сравнятся с кряквой. Раньше вторым после нее был гоголь, лесная утка, специально интродуцированная в Москву. Гоголя в столице стали расселять в конце 1950-х гг. по программе «обогащения фауны Москвы» перед Всемирным фестивалем молодёжи и студентов 1957 г. Из Дарвинского заповедника на Рыбинском водохранилище привозили яйца, и в зоопарке подкладывали их под крякв и мускусных уток. Одновременно развешивали на прудах искусственные домики-гоголятники. Гоголь делает кладки в дуплах старых деревьев — до недавнего времени их было немало в столице. С 2002 г. начался подъем численности гоголей, достигшей в 2009 г. 58 выводков. Но она резко упала после зимы 2010/2011 гг., когда в Москве прошли ледяные дожди с налипанием мокрого снега, в результате чего было поломано около сорока тысяч деревьев, в первую очередь дуплистых. Развеска искусственных гнездовий пока не смогла приостановить сокращение численности гоголей. В 2015 г. отмечены всего 6 выводков, из них три — на Терлецких прудах.

Динамика численности гоголя в 1998-2015 гг.

Динамика численности гоголя в 1998-2015 гг.

Огарь — красивая яркая утка — встречается на московских водоемах все чаще и чаще.

Огарь сейчас является вторым по численности видом в Москве после кряквы. Этот вид — как и гоголь –  искусственный интродуцент. Его долго адаптировали к городу, старались добиться самостоятельного размножения, это не сразу получилось. Но однажды накопился, видимо, некий популяционный резерв, и он начал гнездиться сначала в зоопарке, потом пошел в город. Несколько семей огарей нашли себе  городе подходящие чердаки для гнездования — и началось. Сейчас их в зоопарке — около 1100. В Европе огарь расширяет ареал к северу, западноевропейские города он заселил. Там, как и у нас, он активно вытесняет местных водоплавающих — потому что эта утка крупная и агрессивная, супертерриториальная, на тех водоемах, где он оказывается с выводками, он соседей выжимает.

Динамика численности семейных групп огаря в 1998-2015 гг.

Динамика численности семейных групп огаря в 1998-2015 гг.

В Москве гнездятся две нырковые утки — хохлатая чернеть и красноголовый нырок. Хохлатая чернеть — третья по численности, она как бы незаметная, но очень упорная — вместе с красноголовым нырком они гнездились в одних и тех же местах на отстойниках. Для них они были очень привлекательны еще и потому, что на отстойниках в изобилии гнездятся озерные чайки, защищающие их от ворон — врага номер один для нырковой утки. Когда отстойники закопали, чернеть сразу пошла в город, раз за разом стараясь закрепиться на разных прудах. Хорошая экстенсивная популяционная стратегия. И — держится на уровне 30 выводков, стабильно.

Динамика численности хохлатой чернети в 1998-2015 гг.

Динамика численности хохлатой чернети в 1998-2015 гг.

А вот красноголовый нырок почему-то этого не смог — это не понятно. Оказался слаб. Он осел в Косино, на уровне численности около 8 выводков. А потом застроили Люберцы  — и его численность выросла аж до 27 выводков — видимо, за счет подпитки откуда-то извне. Но дальше востока Москвы он не двигается. Видимо, это и есть тот самый случай непереносимости агрессивной городской среды, мешающей осваивать новые местообитания в городе.

Динамика численности красноголового нырка в 1998-2015 гг. На фото — самка красноголового нырка с носометкой (фото А. Голубевой)

Динамика численности красноголового нырка в 1998-2015 гг. На фото — самка красноголового нырка с носометкой (фото А. Голубевой)

Есть еще утка-широконоска — но она не выдерживает конкуренции с кряквой, всего несколько выводков. Есть два вида чирков, они считаются гнездящимися. Но вот чирка-трескунка уже не находили три года, а чирка-свистунка — уже лет пять. Им нужны луговые болота, мелкие водоемчики, крупные утки их, видимо, вытесняют.

Динамика численности широконоски в 2000-2015 гг.

Динамика численности широконоски в 2000-2015 гг.

Не-гусеобразные птицы — это чомга, с которой все хорошо. Чомга, как и красноголовый нырок, постепенно переселяется с техногенных водоемов в город, в Царицыно, на Лихоборку и так далее. В Царицыно она просто «расцвела» — ее численность по мере переселения с Люблинских отстойников выросла с 5-10 пар до 27 пар, и этот рост продолжается.

Динамика численности чомги в 1998-2015 гг.

Динамика численности чомги в 1998-2015 гг.

Камышница. Фото В.П.Авдеева

Камышница. Фото В.П.Авдеева

Относительно благополучна камышница. Это птица из отряда журавлеобразных. Она давным-давно, еще в 70-е годы постепенно освоила город. Сначала она сидела по каким-то мелким болотцам. Она же незаметная, ее вообще не видно. Многие принимают ее за утку — пока не видно ее ног. Сейчас ее численность дошла где-то до 35 выводков, и она спокойно себе существует, причем так же маневрирует, как любая мобильная городская популяция.

Представьте себе — на отстойниках в воде валяются старые холодильники какие-то ржавые кровати, покрышки. И вот я наблюдала, как они лазили по этим кроватям на своих лапах с длинными пальцами, цепляясь за все что можно. Подплывает к покрышке, плавающей в воде, начинает ее вертеть. Находит на нижней стороне каких-то моллюсков, потом птенчик к ней подплывает, она кормит его этой добычей — трогательно до невозможности. У них есть замечательная особенность — у мамаши есть помощники — старшие птенцы кормят младших — удивительная нежная забота. Эта птица очень устойчивая.

Динамика численности камышницы в 1998-2015 гг.

Динамика численности камышницы в 1998-2015 гг.

Редки в Москве черношейная поганка и лысуха, которая в Европе — обычная парковая птица, а у нас есть только несколько пар.

Динамика численности лысухи в 1998-2015 гг.

Динамика численности лысухи в 1998-2015 гг.

Есть ли у водоплавающих птиц какие-то экологические стратегии, помогающие им освоить город?

Конечно. Мы выделяем условно две. Одна — с накоплением в промежуточных участках, рефугиумах с последующим постепенным внедрением и освоением городской среды. Птицы используют богатые жизнью техногенные водоемы и ассоциируют свои гнездовые участки с чайковыми — как «прикрытием» от хищников. Второй вариант— искусственная интродукция, как с огарем и гоголем.

Вы сказали — техногенные водоемы. Неужели эти более чем неприятные с нашей точки зрения места привлекают птиц?

Заселение фауной так называемых техногенных водоемов очень интересно. Такие страшноватые «урочища» часто встречаются на окраинах городов. Они, на поверку, оказываются очень богаты самыми разными ресурсами, очень мозаичны, и у населения считаются «нехорошим местом» — их редко посещают, что для птиц означает отсутствие фактора беспокойства.  Это — свободный ресурс. Птицы, летящие на пролете, с удовольствием используют техногенные водоемы, останавливаясь там на отдых и кормежку, потому что там полно мелких беспозвоночных, водорослей, и всего чего хочешь. Их там никто не беспокоит, они могут сидеть там хоть месяц, могут задерживаться и даже зимовать. Те, кому по силам психологическое давление города, могут оставаться там подолгу и начинать осваивать другие городские водоемы, более агрессивную среду.

Название изображения

А какова картина в зимнее время? У нас ведь немало зимующих уток?

Совершенно другая картина зимой. Незамерзающие городские акватории на пролете могут легко «осадить» многих водоплавающих. Широконоска и чирок-трескунок — это виды чисто перелетные. Они у нас не зимуют. Из северных уток у нас на пролете останавливаются турпаны, большие крохали, иногда длинноносый крохаль, иногда морянки — немного, конечно. Большой крохаль и луток явно начинают осваивать Москву — их число небольшое, но оно потихоньку растет. Многие виды на зимовке очень многочисленны — например, гоголь — до 2000 птиц, и с каждым годом их количество растет.

А как на фауну водоплавающих влияют работы по обустройству и облагораживанию московских водоемов?

В Москве сейчас активно занимаются обустройством водоемов, созданием «комфортной городской среды». Берега расчищают от растительности, укладывают плиткой или гебионами, отсыпают гравием. Это почему-то считается экологической реабилитацией, но после нее водоем частенько превращается в безжизненную ванну. Но к счастью, природа все сама выравнивает в большинстве случаев.

Фауне города нужны «живые мостики» от одного оазиса до другого. Птицам хорошо — они летают. А вот насекомые этого уже не могут — им не хватает сил на длинные дистанции — по дороге надо где-то сесть и подкрепиться. Популяции насекомых мы можем потерять. Мы еще в 80-х годах ратовали за то, что нужно сохранить живую сеть московских речушек и прудов, что соединяют между собой все оставшиеся природные островки города. Эта сеть сама по себе служит источником расселения жизни в городе. Этот «экологический каркас» города надо обязательно сохранить и развивать.

Беседовала Екатерина Головина

"живые мостики" адаптаци животных в городе водоплавающие в москве ксения авилова учеты уток в москве экология города

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий