Материалы портала «Научная Россия»

Как живут национальные парки Центральной Африки и чему мы можем у них научиться

Как живут национальные парки Центральной Африки и чему мы можем у них научиться
Интервью с директором российского WWF Игорем Честиным о путешествии по национальным паркам трех стран «зеленого сердца Африки»

Заповедные территории в России, оставаясь эталонами дикой природы, сегодня ставят себе задачу найти познавательный для человека и безопасный для природы способ организовать встречи и показ ее обитателей своим гостям. Опыт национальных парков Африки дает много очень интересных примеров организации такой работы. И.Е.Честин — директор российской национальной организации международной сети WWF, зоолог, путешественник, подробно рассказывает нам об этом опыте.

Центральноафриканская республика, Демократическая республика Конго и Республика Руанда — это три африканские страны, входящие в состав так называемого «Зеленого сердца Африки» — центра экваториальной части континента. Их национальные парки знамениты на весь мир возможностью увидеть в природе диких приматов — как редких, так и обычных для Африки. Люди едут туда, чтобы посмотреть горилл и шимпанзе, обезьян-колобусов, шимпанзе-бонобо и многих других животных, известных по фильмам и книгам знаменитых зоологов и путешественников.

— Итак, Центральная Африка. О ней мы знаем гораздо меньше, чем о знаменитых саваннах Кении или озерах Танзании. Осталась ли там настоящая дикая природа?

— Да. Это мало нарушенные джунгли, густо населенные жизнью. Впрочем, гориллы, что интересно, живут не только в глухих первичных джунглях — они предпочитают смешанный ландшафт, даже с элементами агроландшафта, выходят к полям. Вот вам горные гориллы — а вот всего в трех километрах люди, которые выращивают что-то на плантации. Режим национальных парков там, в нашем понимании, скорее ближе к заповедному. Там нет никакой активности, природопользования, вырубок, нет никакой инфраструктуры, абсолютно запрещено любое строительство. Бывает так, что внутри национального парка, на его территории, находится поселение пигмеев, они имеют право на свое традиционное природопользование. Но при этом они не имеют права из добычи ничего продавать — а для себя — пожалуйста, ловите.

Функцию охраны редких видов животных национальные парки Африки успешно выполняют, и хотелось бы, чтобы территория парков была еще больше. Глубоко в джунглях Конго есть парк Салонга, куда мы три дня — 530 км — шли по реке на лодке, чтобы увидеть карликовых шимпанзе-бонобо. Это единственный парк, где их можно реально посмотреть — и нам действительно удалось увидеть две группы. Когда мы шли сперва по реке Конго, потом по ее притокам на протяжении трех дней — мы почти не встретили никого из представителей животного мира! Иногда летают бакланы, даже цапель очень мало. Но только мы пересекли границу парка — и тут же ситуация изменилась. Животные хорошо знают эту границу. Это впечатляет. Почему? А вне этой границы все съедено!

Организация работы там полностью оправдывает те деньги, что платятся за возможность увидеть животных. Мы увидели всех, кого хотели — около 12 видов разных приматов, одних мартышек только 8 видов. Видели антилопу ситатунга, оба вида кабанов — красного речного и гигантского лесного, множество разных птиц.

— Как удается гидам этих территорий организовать работу так, что каждая группа туристов гарантированно встречает редких животных?

— Работа гидов и работа с животными в этих парках организована довольно хорошо. Скажем, шимпанзе и ангольских колобусов мы посмотрели в национальном парке Ньюнгви — это юг Руанды. Обезьян в парке специально приучают к тому, чтобы они не боялись людей и не убегали. При этом они ни в коей мере не ручные животные, их нельзя трогать, они продолжают жить своей нормальной жизнью, но не боятся посетителей. Этот поход организован так: с рассветом сотрудники парка уходят из лагеря и ищут место, где животные в данный момент находятся. Ты приезжаешь на территорию примерно к 10 утра, по рации тебе сообщают, куда нужно идти. Путь занимает час или два часа пешком. К самим шимпанзе гостей близко не подводят — животные могут быть довольно агрессивными.

Равнинных горилл в парке Кахузи Биега в Демократической Республике Конго ищут проводники-пигмеи. Каким-то своим особым и непонятным нам способом они их практически сразу находят. В это трудно поверить — они просто знают, где в данный момент держится группа горилл. Если в группе есть пигмей — он просто скажет, куда и как нужно идти. А с горными гориллами сотрудники парка находятся практически 24 часа — сменяют друг друга, в том числе и ночуют с ними рядом. По рации сообщают посетителям, где они. И это просто такой способ организации работы — мог бы быть и другой.

Если от шимпанзе советуют держаться подальше, то к гигантам-гориллам, оказывается, можно подойти всего на 2-3 метра! И это, конечно, неизгладимое впечатление. Наши гиды — понятно, с этими животными, что называется, знакомы не один год. И чтобы произвести впечатление на туристов, у них есть такая игра: гид делает вид, что дразнит, а самец гориллы с рыком делает вид, что сейчас нападет. Такая клыкастая 200-килограммовая туша! И все это происходит в 2 метрах от тебя. А ты не из джипа на это смотришь, и не через объектив. Сильное ощущение.

Интересное наблюдение — в большинстве парков сотрудники-гиды знают только своих подопечных горилл и шимпанзе. А больше не знают ничего, птиц, например, не знают совсем. Но было и одно исключение: в отдаленном национальном парке Салонга, находящемся глубоко в джунглях, сопровождавшие нас рейнджеры-инспектора, с автоматами Калашникова наперевес, удивительным образом знали латынь! Они не говорили по-английски, но знали латинские названия всего, что мы видели! Это меня поразило. Это очень редко посещаемое место — мы в этом парке были третьей группой туристов за год.

— Центральная Африка считается местом, небезопасным для туристов. Это одна из причин, по которой в национальных парках этих стран нет большого потока гостей. Как им удается организовывать свою работу с точки зрения экономики?

— Да, как оказалось, во всех этих парках совсем не так много туристов — всего несколько сотен в год. Готовя это путешествие, мы убедились в том, что возможность посмотреть редких приматов в Центральной Африке — удовольствие не из дешевых. Во всех трех странах, где мы побывали, за это установлена довольно высокая плата. Посещение горных горилл, например, в Руанде, стоит 750 долларов с человека, за то, что ты находишься с ними один час. Это дорого по всем меркам. Выручает то, что в разных странах существуют разные цены. Мы, естественно, старались посмотреть побольше, но, что называется, по самым низким тарифам. Поэтому горных горилл мы смотрели там, где это можно сделать за 465 долларов, а шимпанзе в Руанде вообще нашли очень «дешевых» — по 90 долларов с человека в час, в то время как в Демократической республике Конго их «давали» по 200.

Вот например национальный парк парк Вирунга в республике Конго, — очень известный, — с горными гориллами, шимпанзе, с действующим вулканом Ньирагонго. От количества туристов, естественно зависит доход. На горилл у них смотрят около 300 человек в год. Гориллы там — по 465 долларов. Шимпанзе в этом месте стоят по 200 долларов, и на них приезжают посмотреть тоже около 200 человек в год. Отдельный очень эффектный маршрут — это подъем на вулкан. В год на него поднимается около 600 человек. Подъем на вулкан — это 250 долларов. В некоторых местах помимо платы «за горилл» есть еще плата за само нахождение в парке. В некоторых местах это 30 долларов, а в некоторых и 160 евро за день с человека.

Все эти деньги составляют ежегодный доход парков — и он на самом деле невелик. Однако национальный парк — это постоянные рабочие места, это налаженная охрана, и это конечно все равно какой-то доход для местного населения. Судьбу дохода они решают на своем совете — может быть, школу построить, в больницах что-то сделать. Кстати, штат на каждую такую территорию не маленький — около 100-150 человек. Конечно, никакой своей науки в парках нет вообще, как и научных сотрудников. Наука там делается, но делается приезжими. Это могут быть как специалисты местных университетов, так и ученые откуда-нибудь из-за рубежа — основная часть публикаций принадлежит, конечно, им. Они оплачивают свои расходы, но за право заниматься исследованиями не платят.

 

— А как местные жители относятся к национальным паркам? Считается ли престижным работать там?

Работа рейнджера национального парка в этих странах очень почетна — ведь в стране с натуральным хозяйством возможность получать зарплату — для каждого означает быть богаче, чем его сосед. В Центральноафриканской республике, где мы в основном общались с пигмеями, у них традиционно приняты очень ранние браки. Девочка в 13 лет выходит замуж за мальчика 15 лет. И это на всю жизнь. Но работа в парке (которым, кстати, управляет WWF — парк Дзанга-Санга) сделала тех пигмеев, что там работают, довольно богатыми, по местным меркам. И они теперь могут содержать несколько жен! Поэтому это у них считается очень престижно. Я считаю, это история о том, как WWF способствует демографии пигмеев в Центральноафриканской республике.

В «Зеленом сердце Африки» достаточно обычная история, когда национальные парки фактически управляются международными общественными экологическими организациями. Директора в них, конечно, назначаются государством, фактически по согласованию с теми фондами, что обеспечивают содержание территорий. Общественные организации полностью их финансируют. Поэтому влияние их на любые управленческие решения очень велико, а государство этому очень радо, потому что государства эти совсем небогаты, и если есть возможность какую-то часть государственных функций обеспечить за счет привлечения внешних дополнительных средств — это очень приветствуется. Там ведь и многие больницы, например, управляются Красным Крестом, хоть и считаются федеральными или муниципальными.

Инфраструктура за пределами парка может принадлежать парку, а может быть в частных руках. И в этом тоже есть большой смысл, потому что тогда вокруг развивается местный бизнес. Парки в этом случае являются местом притяжения, а местные начинают поддерживать парк, и это для них тоже становится частью дохода.

 — А используют ли местные жители возможность знакомить гостей со своей национальной культурой?

— Одна из услуг, которые национальный парк предлагает гостям — это участие в национальной охоте. Мы участвовали в охоте с племенем пигмеев. Они охотятся тремя способами. Первый — это охота из арбалетов на обезьян отравленными стрелами, причем именно с арбалетом, а не с луком. Второй — это охота с копьями на крупных животных. Сейчас они не охотятся на слонов и буйволов, как раньше, но продолжают охотиться на антилоп — ситатунга и бонго, на оба вида кабанов. И третий вид охоты — это сети. Они плетут ловчие сети около метра высотой, и длиной около 10 метров. Этими сетями они огораживают некую «крепь», где затаились, например, голубые дукеры. При нас они дукера не поймали, но им попался небольшой дикобраз, которого они тут же поделили полностью — не осталось практически ничего. На 10 человек 600-граммовый дикобраз — вероятно, это было не слишком убедительно. Но охотники были рады. Съели они свои порции, правда, не при нас.

Ну и рынки там, конечно, впечатляют. У них же нет электричества, нет холодильников. И добычу — например, обезьян — продают как живые консервы. Убивают перед тем, как съесть, а живыми связанными держат до недели. Это так называемый «бушмит» — еда. Вообще — на рынках продается все — панголины, дикобразы, ящерицы, всяческие дериваты животных — и никто за этим толком не следит. К слову сказать, вся эта экзотика — не для туристов — их там практически нет.

 — Могут ли наши заповедники и национальные парки использовать опыт африканских коллег?

— Наши территории, конечно, трудно сравнивать с территориями Африки. У нас нет экзотики тропиков, наша природа сурова, погода переменчива, и расстояния огромны. Не так много у нас заповедников, где можно близко и без помех посмотреть диких животных. Это медведи в Кроноцком заповеднике, туры в Безенги в Кабардино-Балкарии, козероги в Саяно-Шушенском заповеднике, некоторые полярные резерваты, где можно увидеть моржей или издалека — белых медведей. Правда, немало интересных мест для наблюдений за птицами, «бердворчинга» [от англ. Bird Watching. — прим. ред].

И есть еще одно важное обстоятельство — у нас крайне мало территорий, где на животных долго не охотились, где природа оставалась бы в состоянии длительного покоя. Просмотр животных несовместим с охотой, потому что животные начинают бояться людей. Дистанция убегания — это хороший показатель уровня охраны, может быть, даже более наглядный, чем численность. Потому что численность может быть низкой по разным причинам, а если дистанция небольшая — это значит, что на животных не охотятся.

Мы можем немало позаимствовать у африканских коллег по части организации инфраструктуры вне охраняемых территорий, организации местного малого бизнеса, делающего соседство с заповедником выгодным местному населению. Силы сотрудников парка нужно концентрировать на организации встреч с животными и наблюдения.

И, конечно же, в их национальных парках никому не придет в голову строить какие-то объекты, не имеющие отношения к охране природы — спортивные комплексы или горнолыжные трассы. Была история, когда в парке Вирунга правительство страны попыталось разрешить добывать нефть. Этот вопрос был быстро закрыт.

Нашим заповедным территориям пока недостает опыта. Но опыт приходит с годами работы — было бы желание и возможности.

wwf игорь честин наблюдение диких животных национальные парки африки экологический и познавательный туризм

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий