Материалы портала «Научная Россия»

Глаз как у орла

Глаз как у орла
Главный врач ФГБУ «Межотраслевой научно-технический комплекс ‘‘Микрохирургия глаза’’ им. Академика С.Н. Федорова» Николай Соболев рассказывает о новых технологиях в офтальмологии

Работа современного микрохирурга — сложный технологический процесс. В особенности это касается такой революционной области, как офтальмохирургия, где врач выступает еще и в роли инженера, управляющего фемтосекундным лазером. Об этом и многом другом мы беседуем с главным врачом ФГБУ «Межотраслевой научно-технический комплекс ‘‘Микрохирургия глаза’’ им. Академика С.Н. Федорова» Николаем Петровичем Соболевым.

 

Николай Петрович Соболев
автор оригинальных патентов на изобретения и полезные модели, в том числе уникальной двухкомпонентной искусственной радужки.
В 2010 г. назначен на должность главного врача ФГБУ МНТК «Микрохирургия глаза».
Занимая административную должность, успешно совмещает ее с хирургической практикой, выступая новатором в освоении новейших методик хирургии катаракты и имплантологии.
Член Российского, Европейского и Американского обществ катарактальных и рефракционных хирургов (RSCRS, ESCRS, ASCRS).
Неоднократно выступал  на ведущих офтальмологических форумах и участвовал в проведении показательных операций в Российской Федерации и за рубежом.

Интервью с Николаем Соболевым опубликовано в номере журнала "В мире науки" за февраль 2014 г. 

Операция по удалению катаракты сегодня может выглядеть так: хирург с помощью лазера скрывает переднюю стенку хрусталика — капсулу, разделяет ее на мелкие фрагменты, как пирог, и формирует в передней стенке глаза микроскопический тоннель в полтора миллиметра шириной — настолько тонкий, что его трудно заметить без специальных приборов и устройств. Пациент при этом вообще ничего не чувствует. Никаких инструментов, никакой крови и боли — операция происходит как некое магическое действие всего за три минуты. В следующие пять минут хирургу остается при помощи специального тончайшего наконечника через тот же тоннель удалить из глаза, как пылесосом, разделенный на части хрусталик, а затем имплантировать на его место хрусталик искусственный. После этого пациент встает с фактически восстановленным глазом и навсегда забывает о прежней проблеме. Канал, через который проводилось воздействие, закрывается абсолютно бесследно, как будто ничего и не было. Уже через полчаса обнаружить его невозможно. Обыкновенная фантастика.  

— Святославу Николаевичу Федорову, имя которого носит ваш институт, в 2013 г. исполнилось бы 85 лет, и он вполне мог бы дожить до этой даты, не случись того трагического происшествия летом 2000 г. Вы его ученик?

— Все, кто работает в этой клинике, — ученики Святослава Николаевича. Да, я из поколения тех, кто работал с ним бок о бок и хорошо его знал. Его энтузиазм касался работы всех и каждого, поэтому он был нашим безусловным лидером. Могу считать его и своим учителем тоже.  

— Святослав Федоров был очень практической личностью: его называли человеком результата, человеком дела. У него было множество революционных разработок, а одной из его главных идей было распространение этих разработок по всей стране, чтобы каждый человек, где бы он ни жил, мог прийти в ближайшую больницу и прооперироваться по поводу того или иного заболевания глаз. Я знаю, что вам удается осуществлять эту идею, — у вас существует множество филиалов, которые сейчас отмечают свой юбилей.

 — Святослав Николаевич стал первым, кто стал внедрять на территории России технологии имплантации искусственного хрусталика. Он был новатором в этой области, а потому встречал ожесточенное сопротивление со стороны многих именитых коллег. Сподвижников у него вначале было очень немного, некоторые из них у нас до сих пор работают, в частности те люди, которые вместе с ним предлагали первые модели хрусталика. Деятельность Федорова вообще вплотную связана с возможностью получить хорошее зрение в результате операции. Это касается практически каждого человека, который сегодня оперируется у нас в связи с катарактой. Если бы наши пациенты не имели такого хрусталика, они могли бы видеть исключительно с очень толстыми очками и не всегда хорошо. Так вот, когда Федоров стал активно внедрять идеи микрохирургии, он дополнительно ввел множество элементов, без которых современная хирургия не могла бы существовать. Это, например, операции под микроскопом. Без них не было бы микрохирургии вообще, не только офтальмологической. 

 Именно Федоров впервые сделал операции «массовым продуктом». Мы хорошо помним время, когда в институт стояла очередь за несколько километров, чтобы сделать так называемые насечки — операции, позволяющие людям избавиться от очков. Прошло время, технологии изменились, но мы по-прежнему делаем массовые операции. Гений Федорова позволил создать такую систему, которая распространяет свои возможности на всю страну. Это стало возможным после того, как он обратился в Совет Министров СССР, пообщался с Николаем Ивановичем Рыжковым, зарядил его своей энергией, энтузиазмом и смог добиться результата.

 — Я слышала, что Рыжков, послушав Федорова, сказал: «Зачем вкладывать деньги в один институт? Давайте создадим целую сеть!»

 — Да, действительно, Федоров пришел с идеей одного института, но достаточно большого и содержательного, а Рыжков выступил со встречным предложением — создать сеть филиалов по всей стране, потому что был уверен: при таком энтузиазме Федоров справится с любым объемом работы. Помню, как Федоров пришел окрыленный и объявил всему коллективу о новом этапе нашей жизни. Были выбраны города-миллионники, наиболее значимые регионы, где было решено строить такие центры. На сегодня у нас есть десять филиалов от Санкт-Петербурга до Хабаровска, и фактически мы покрываем своей сетью всю страну. В 2013–2014 гг. наши филиалы отмечают свое 25-летие. У каждого из них есть свои мини-филиалы, что дает возможность пациенту не добираться до клиники из глубинки, издалека. Клиники сами приходят в регионы.

 — То есть у вас гора идет к Магомету, а не наоборот. Что же это, передвижные клиники?

 — Да, и не только. У нас есть клиники в северных регионах, где наши филиалы имеют свои кабинеты по отбору пациентов, по долечиванию и по проведению наиболее типовых видов хирургических вмешательств. Конечно, для более сложных, высокотехнологичных операций мы приглашаем людей в свои филиалы, но далеко не всегда. Выгода здесь очевидна. Сегодня стоимость операции меньше, чем переезд из Владивостока в Москву. Людям нередко легче добраться до Хабаровска и сделать операцию там.

 — А качество? У нас исторически принято считать, что в Москве лучше всего.

 — В нашей системе это не так. Технология абсолютно одинакова во всех филиалах, которые даже построены по одной технической схеме и одному проекту. Именно поэтому мы можем распространить технологию от появления идеи до внедрения в течение года-полутора, и это касается всех филиалов. Практически ни одна система в медицине не может работать настолько быстро и эффективно. Обычно от идеи до внедрения проходит от пяти до десяти лет.

 — Кто сегодня генерирует идеи?

 — Идеи возникают во многих местах — в крупных университетских клиниках как на Западе, так и у нас в стране, в том числе в нашей клинике и в ее филиалах.

 — Святослав Федоров был человеком, у которого новые революционные идеи в офтальмологии рождались постоянно. Ирэн Федорова рассказывает, что его идея конвейерных операций родилась на даче у друзей, когда их усадили за круглый стеклянный столик и предложили не ставить на него множество тарелок, а переставлять их от одного к другому — «как в Китае». Федорову это показалось невероятно интересным, он оживился и сказал, что ведь можно точно так же делать и операции: не толпиться, не нависать над больным, мешая друг другу, а работать всем вместе за круглым столом по принципу конвейера. Это гениальная идея: каждый видит стеклянный столик, но не каждый может эту идею использовать. Такие люди у вас не перевелись?

 — Нет, не перевелись. При этом мы понимаем: для того чтобы выучить грамотного,  квалифицированного хирурга, надо много времени. Хорошим хирург может стать примерно через шесть-семь лет интенсивной практики.

 — А может и не стать никогда.

 — Совершенно верно. Тем не менее есть определенные сроки. Конвейер хорош еще и этим. На нем самые ответственные этапы операции может выполнять самый грамотный и универсальный хирург, какие-то рутинные этапы — специалисты, которые еще только набирают квалификацию. А повязку может наложить и медсестра. Я пришел сюда в 1987 г., когда меня приняли на работу в составе 12 человек, которые были выпускниками разных медицинских вузов. Через очень короткое время все мы начали оперировать самостоятельно: нас шаг за шагом допускали от самых простых до более сложных этапов операции. В результате мы научились их делать интенсивно, быстро и качественно. На сегодня многие наши лидеры, которые стали  руководителями, директорами филиалов, нередко сами генерируют различные идеи.

 Одна из таких идей касается следующего. Сейчас дети нередко рождаются недоношенными и в этом случае имеют ряд проблем, в том числе связанных со зрением. Если глаз не развит полностью, то возникают сложные изменения, которые в будущем часто приводят такого ребенка к инвалидности. Недостаточно просто выходить в кювезе килограммовый плод, нужно еще его полностью реабилитировать. Для таких целей теперь работает целая сеть перинатальных центров, толчком к развитию которых стал наш калужский филиал. Там первыми пришли на помощь детям, имеющим офтальмологические проблемы и наладили собственную службу.

 — Как это происходит?

 — Наши доктора идут в перинатальные центры, осматривают недоношенных детей на ранних стадиях, когда родители еще не определили неприятности со зрением, а ребенок пока не может пожаловаться, выявляют эти проблемы, проводят хирургическое, лазерное или комбинированное лечение, восстанавливают глаз до работоспособного, и ребенок хорошо развивается, растет, иногда вообще не возникает никаких напоминаний о прошлых проблемах. Главное — вылечить вовремя. Есть золотое время, когда ребенку надо оказать помощь. Если это время упущено, помочь нельзя.

 — Когда же нужно помогать? До года?

 — Все зависит от степени ретинопатии, но обычно период значительно более короткий — исчисляется днями, иногда месяцами.

 — Иначе говоря, новорожденного ребенка должен обязательно посмотреть специалист?

 — Есть федеральная программа, в рамках которой всех недоношенных детей офтальмолог обязан осмотреть сразу после рождения. Это важнейшая задача, иначе мы можем привести этого малыша к инвалидности. Государство обратило внимание на эту проблему: развивается целая сеть специальной помощи при перинатальных центрах, однако начал эту грандиозную работу именно наш калужский филиал. Если посмотреть статистику новорожденных детей с ретинопатиями, то лучшая сейчас как раз там. В Калужскую область едут лечить детей даже из соседних регионов. И таких примеров множество в разных местах.

 — Я знаю, что вы тоже автор изобретения. Его удалось внедрить?

 — Да, удалось. Дело в том, что кроме стандартных методов лечения в офтальмологии мы занимаемся редкими заболеваниями, которые невозможно лечить в обычных региональных клиниках. Темой моей научной работы стала разработка способов реабилитации больных с аниридией — отсутствием радужки. Аниридия может быть как врожденной, так и возникшей в результате травмы. Представьте, что в высокоточном фотоаппарате не будет диафрагмы, а значит, не будет и возможности сделать хорошие кадры. Так и глаз человека без радужки не сможет дать качественного изображения. При этой болезни есть и еще целый ряд сопутствующих неприятностей, таких как непереносимость яркого света, двоение, глаукома или косметический дефект, который для многих становится доминирующим: если человек выглядит неестественно, он имеет ряд ограничений в общении. Это колоссальная социальная проблема. Мы первыми в мире разработали искусственные радужки, которые можно успешно имплантировать в глаз. Эти радужки полностью повторяют по цвету и текстуре радужку парного глаза, оставшегося здоровым: мы его фотографируем и изготавливаем точную копию.

 — Если он, этот здоровый глаз, есть.

 — Да, если патология врожденная, то она часто бывает на обоих глазах. Тогда мы предлагаем пациенту (или его родителям, если речь идет о маленьком ребенке) самому решить, какой цвет глаз он предпочитает. Таким образом, мы подбираем цвет, текстуру, имплантируем радужку, и пациент обретает счастье быть красивым и хорошо видеть. Уверяю вас, редкие клиники в мире справляются с данной проблемой. К тому же это наше, отечественное производство: мы делаем радужки сами, и мы делаем их лучше, чем кто-либо в мире.

 — Однако, как вы сами говорите, эта проблема касается немногих. В то же время сейчас ваш институт выступает с предложением внедрить в массовое здравоохранение новую технологию, которая может помочь миллионам людей.

 — Да. Основная патология, приводящая в случае отсутствия адекватного лечения к слепоте, — катаракта, беда нашего времени. Катаракта — это помутнение одной из главных линз в глазу: если свет не проходит через линзу, то изображение получить невозможно. Катаракта — удел практически всех пожилых людей и пациентов, переносящих разные рода травмы, а иногда это врожденная проблема. То есть спектр проблемы чрезвычайно широк — от новорожденных детей до лиц преклонного возраста.

 — Я слышала, что катаракта стремительно молодеет. Это так?

 — Да, экология не улучшается, количество травм, в том числе контузий, очень высоко. К тому же мы резко меняем экологию зрения, нагружаем глаза всяческими техническими устройствами — компьютерами, электронными книгами, разного рода излучениями, которые сказываются на нашем здоровье не позитивно.

 — Компьютеры, планшеты — все эти устройства заставляют держать зрительный орган в напряжении. Это касается и глаз человека, который много времени проводит за рулем.

 — Кроме того водитель, как и пассажир общественного транспорта, находится в состоянии вибрации, и это дополнительный фактор, который также приводит к раннему формированию катаракты.

 — Все это понятно. Но я правильно понимаю, что вы считаете, что к тому же результату ведут и СВЧ-печи, и мобильные телефоны, и вся прочая наша техника?

 — Уверен в этом. Разумеется, не за один раз работы с этими устройствами, а постепенно. Когда существует комплекс таких факторов, то катаракта стремительно молодеет. И действительно к нам все чаще обращаются пациенты 40-летнего возраста, что раньше было исключением. Нередко это сочетание разных факторов — скажем, близорукость плюс катаракта. Пациентов, которые нуждаются в хирургическом лечении по поводу катаракты, согласно нашим расчетам, в государстве примерно 1,2 млн человек в год. Если посчитать, сколько таких операций в России делается сегодня, то окажется, что это, по разным оценкам, от 350 тыс. до 500 тыс. Даже если взять оптимистичные цифры, они не удовлетворяют спрос более чем вполовину. Наша клиника делает очень большое количество операций. Только в московском офисе — свыше 20 тыс. операций катаракты в год. Каждый из наших филиалов ежегодно проводит около 10 тыс. таких вмешательств. Таким образом, в одной только системе наших клиник выполняется более 100 тыс. таких операций. Это почти треть того, что делается во всей стране, но этого недостаточно. Недостаточность обусловлена рядом причин. Не хватает высококвалифицированных хирургов, население недостаточно информировано о том, что это можно сделать вовремя, с идеально высоким качеством, без рецидивов и осложнений. Не хватает хирургического оборудования. Но если вопрос с оборудованием решить можно, просто купив его, то вопрос с кадрами быстро не решается. Здесь требуются годы. И приходят на помощь технологии. Они позволяют интенсифицировать труд хирурга. Последние годы стали поистине прорывными в этом направлении. На ответственных и очень точных этапах оперативного лечения мы стали применять автоматизированные приборы и лазерные устройства.

 — Речь идет о так называемых фемтолазерных технологиях?

 — Совершенно верно. Они произвели настоящую революцию в офтальмологии. Сейчас в мире существует несколько приборов, которые используют фемтолазерную энергию. В России есть два сертифицированных прибора, лучшие на данный момент, производства США и Германии. Сейчас ведется разработка аналогичного прибора в Институте лазерной физики в Троицке. Используемые параметры прибора настолько малы, что обычному обывателю трудно понять величины. Время воздействия на глаз — фемтосекунды. При этом прибор занимает малую площадь. Надо всего 3 х 4 м площади в операционной, чтобы массово выполнять такие манипуляции. Интересно, что изначально эти устройства были предназначены для лечения больных с дальнозоркостью, близорукостью, астигматизмом. Теперь приборы с такими же лазерами, но другой конструкции и специфики, стали помогать хирургам, оперирующим катаракту. Сегодня с помощью подобных лазеров можно пройти отдельные, но очень важные этапы операции: например, сделать высокоточные разрезы или, вернее, разделение ткани на уровне размера клеток. Это абсолютно бескровная и безболезненная технология. Ткань не разрезается, как всегда было во время операций, а раздвигается, как створки шкафа. Представьте, что нужно разорвать тоненькую капсулу хрусталика в несколько микронов толщиной, и сделать это по определенным параметрам, под увеличением микроскопа в 30 раз. Уверяю вас, это работа более сложная, чем работа ювелира, и повторить, исправить ее нельзя — с первого раза все должно быть сделано идеально. Это очень сложно. И если рука хирурга, которая берется за такую работу, должна быть натренирована многолетней практикой, то лазеру такая учеба не нужна — он делает свою работу беспристрастно, идеально качественно, а главное — быстро. Раньше хирурги использовали только инструменты и ультразвуковые приборы, а это приводило к большей зависимости от квалификации хирурга, попаданию лишней энергии в глаз, после чего ему требовалось больше времени на заживление. Сейчас с помощью лазеров достигнуты результаты, когда энергии в глаз попадает на порядок меньше, срок заживления сокращается, пациент не чувствует никакой боли и даже не испытывает неприятных ощущений. Это безопасно, потому что делается с математической точностью, и продолжительная реабилитация пациенту фактически не требуется, потому что травмы почти не было. Недавно мы провели акцию, приуроченную к 85-летию академика С.Н. Федорова. Поехали к самым сложным больным в геронтологический центр, посмотрели пожилых пациентов и выбрали женщину в возрасте 96 лет с катарактой. Мы специально взяли непростого больного. Любой хирург скажет, что в таком возрасте существует масса трудных моментов, в связи с чем хирургия катаракты может быть осложнена. Кроме того, у пациентки была возможность сравнить: на другом глазу ей была проведена операция по прежней технологии десятилетием раньше. Она отметила, что ничего не чувствовала, но при этом стала хорошо видеть практически сразу после операции.

 — Насколько я поняла, это был подарок. А как же все остальные? Им придется копить денежки?

 — Ясно, что такого рода высококачественные технологии не могут быть дешевыми и тем более бесплатными. Например, сам прибор стоит около 22 млн руб. Если операция проводится по этой технологии, то прибор сопрягается с глазом человека специальным одноразовым устройством, и оно тоже стоит недешево. Таким образом, цена операции складывается из цены прибора, устройства и работы персонала. Мы очень надеемся, что наше государство через систему государственных гарантий, систему обязательного медицинского страхования, понимая важность этой социальной проблемы, найдет возможность финансировать данные расходы за наших больных, потому что все они честные налогоплательщики. В таком случае мы сможем революционно увеличить количество операций и помочь миллионам людей. Персональное участие хирурга будет необходимо только в части операции, а другая часть будет выполняться в автоматическом режиме, но при этом на уровне лучших, продвинутых хирургов, каких в мире единицы. На текущий момент несколько клиник в Москве и часть наших филиалов готовы к такой работе. Конечно, мы можем делать это на платной основе, что будет добавлять к цене операции около 35–40 тыс. руб.

 Это немаленькие деньги, и не все могут себе такое позволить. При этом поверьте, что мы не кладем эти деньги себе в карман. Это — себестоимость операции. Здесь еще важно понимать, что нужные приборы появились только сегодня, завтра они будут дешевле и доступнее. И нужно вовремя освоить эту технологию, представить необходимость ее использования для всех нуждающихся.

 — Правильно ли я поняла, что не только сам человек, но даже организм не успевает понять, что с ним происходит?

 — Да, воздействие настолько быстрое, что даже ткань не реагирует на него, не ощущает его. Если, получая травму, скажем, в виде ножевого ранения, мы ощущаем боль и чувствуем последствия, то здесь нет ни боли, ни последствий, потому что воздействие моментальное. Через полтора часа после операции мы не найдем никаких следов этого вмешательства, даже если применим микроскоп.

 — Сложно даже назвать такое операцией. Выходит, вы обманули природу?

 — Совершенно верно. Прибор на сегодня способен делать три этапа операций. В дальнейшем его возможности будут наращиваться.

 — Таким образом можно оперировать любой случай катаракты, в том числе осложненный, скажем, макулодистрофию сетчатки, или только простые случаи?

 — Практически любую катаракту можно оперировать с помощью этого прибора. Более того, в ряде случаев это даже предпочтительнее, чем любые другие техники. Дело в том, что существуют специальные связки, на которых хрусталик подвешен внутри глаза, за счет чего в молодости может изменяться его кривизна. Эти связки нередко приобретают дефекты, в том числе с  возрастом или из-за травм. И если хирурги выполняют операции вручную, то связки подвергаются большому стрессу. В любом случае это воздействие. Если речь идет о лазерных технологиях, то стресс фактически отсутствует. Связки интактны: в каком виде они были до операции, в таком же остаются и после. Поэтому в ряде случаев лазерная техника может добиться значительно более высоких результатов, чем самый квалифицированный хирург. Есть и другие бесспорные плюсы: интерфейс, соединяющий лазер с пациентом, только одноразовый. Мы можем гарантировать, что это изделие может служить одному пациенту, — там есть специальные штрихкод и номер, и прибор просто не позволит повторно использовать этот интерфейс. Как следствие — безопасность, особенно важная сейчас, когда во всем мире существуют угрозы вирусных гепатитов и ВИЧ. Здесь подобные риски исключены. Немаловажно и то, что во время такой операции пациент лежит свободно, как в кресле косметолога. Он ничем не обременен, мы его не удерживаем, не делаем никаких уколов. Только капаем в глаз капельки, которые не доставляют ему ни жжения, ни боли.

 — Не может ли случиться, что пациент испугается, дернет головой и все испортит?

 — Нет, этого не может быть. Интерфейс с помощью вакуума фиксируется на глазу, и если пациент пытается пошевелиться, то воздействие лазера прекращается. Защита от такого рода неприятностей предусмотрена внутри прибора. Хотя ни одни пациент обычно не двигается, потому что практически ничего не чувствует.

 — Это технология внедренная, вы ее уже используете?

 — Да, но пока не по ОМС. Хотя рассчитываем, что в ближайшее время это получится. Сегодня мы можем оказать такую помощь всем нуждающимся в нашей стране. Это вполне в наших силах, если будут приобретены такие приборы. Масштабная социальная программа, которую могло бы осуществлять государство, способна стать моментом прозрения для россиян в буквальном смысле слова.

 — Как чиновники реагируют на ваш призыв?

 — Конечно, государство у нас плановое, и бюджет формируется на год вперед. Поэтому мы не надеялись, что, когда в середине 2013 г. у нас появилась такая возможность, будут сразу найдены дополнительные средства для этих целей. Но сегодня мы на наших клинических конференциях, в печати, по телевидению стараемся донести мысль о возможности использования такой технологии. Мы очень надеемся, что нас услышат на разных уровнях и позволят применять ее в интересах наших пациентов. Конечно, это потребует некоторых дополнительных затрат, но если подумать и посчитать, сколько пациентов в результате выздоровеют, то окажется, что это намного дешевле, чем выплачивать им пенсии по инвалидности, причем выплаты придется осуществлять пожизненно, а операцию надо сделать один раз. Поэтому мы думаем, что это решаемый вопрос, ведь наше государство идет навстречу пациентам.

 Система ОМС прогрессивно развивается, хотя есть и проблемы: тарифы за операции растут не так быстро, как хотелось бы. При этом тарифы на одну и ту же операцию крайне разнятся. Например, в Чебоксарах и Санкт-Петербурге они отличаются в три раза.

 — Не говоря о Москве.

 — Наоборот, в Москве один из худших тарифов. Если мы оперируем катаракту в Санкт-Петербурге, то получаем за свой труд в три раза больше, чем за точно такую же в столице. В этом есть огромный тормоз для развития технологий. Конечно, тариф на одну и ту же технологию в государстве должен быть фиксированным. Пока это не так, нам трудно быстро развиваться. Но мы надеемся, что ситуация изменится, тарифы повысятся и встанут на один уровень, и тогда мы сможем повсеместно оказывать людям одинаково качественную помощь.

 — Какие хрусталики вы имплантируете?

 — Мы отбираем лучшие на сегодня. Но они обладают разными свойствами. Мы не рассматриваем хрусталики, предполагающие большой разрез, используем только эластичные, которые могут быть помещены в глаз при помощи специального автоматического устройства — инжектора. Они проходят через тот же мини-прокол, через который мы делаем операцию. Сами хрусталики, как линзы фотоаппарата, могут быть разными. Есть «мыльница» с одной линзой, но она тоже делает фотографии, а есть зеркальный прибор с асферичной оптикой и специальными фильтрами, которые отсекают ультрафиолет, неблагоприятные синие лучи, и качество снимка становится лучше. Так и линзы — они бывают и асферичные, и со специальными фильтрами, и с определенными новыми свойствами, такими как мультифокальность, — это то, к чему мы привыкли в юности, когда можем вдали и вблизи смотреть без очков. Такие хрусталики сейчас тоже существуют. Однако понятно, что простой фотоаппарат от зеркального по цене отличается драматически. Точно так же и хрусталики. Мы в своей клинике имеем весь спектр хрусталиков, и наши пациенты располагают возможностью выбрать от самых дорогих и экзотических до наиболее бюджетных. Массовые и самые востребованные — это высококачественные хрусталики с фильтрами, вполне доступные нашим пациентам в системе ОМС.

 — А какие фирмы их делают?

 — Хрусталики выпускаются разными компаниями. Импортные производятся миллионными тиражами, но отечественные тоже имеют очень высокое качество. В частности, научно-производственное предприятие «Репер-НН» в Нижнем Новгороде выпускает хрусталики мирового класса. У нас в институте есть экспериментально-техническое производство хрусталиков. Мы не ставим перед собой задачу сделать хрусталики для всего мира, но мы отрабатываем самые передовые технологии их изготовления, в том числе и индивидуальных хрусталиков для сложных случаев, когда невозможно применить типовые; делаем хрусталики и с новыми свойствами.

 Наше производство — одно из самых передовых в мире, оно оснащено совершенными станками для точения хрусталиков. Это наше будущее. Глаз с искусственным хрусталиком, если можно так сказать, обладает даже более высоким качеством, чем глаз здорового человека: он часто способен видеть лучше, чем обычный зрительный орган. Когда-то Святослав Николаевич Федоров делал линзу в Чебоксарах практически на коленке, а сейчас условия принципиально изменились. Думаю, он был бы счастлив, увидев работу своих учеников.

 Подготовила Наталья Лескова

 

 

искусственный хрусталик лечение катаракты микрохирургия глаза николай соболев святослав федоров

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий