Материалы портала «Научная Россия»

Что там, в глубинах Вселенной?

Интервью академика Льва Зеленого журналу "В мире науки".

Прослушав однажды лекцию о внеземных цивилизациях, я удивился, с какой легкостью академик Лев Зеленый путешествует по Вселенной. Создавалось впечатление, будто для него далекие и загадочные галактики - дом родной. А может быть, так и есть? Лев Матвеевич - не только директор легендарного Института космических исследований РАН, но теперь и вице-президент академии наук, где курирует космические исследования: от околоземных орбит до марсианских песков, от полярных сияний и до взрывов в глубинах галактик. «Преувеличиваю?» – спрашиваю ученого. – «Безусловно», - улыбается он.

- Мечтали ли вы полететь в космос?

- Конечно. Причем с самого детства. Еще до полета Гагарина, с запуска первого спутника Земли.

- Но вам тогда не было и десяти лет?

- Тем не менее… Мне казалось, что человек полетит лет через 20. У меня как раз будет хороший возраст, поэтому я начал готовиться к такому полету. Стал делать зарядку, обливаться холодной водой, закалять свой организм. Оказалось весьма полезным для здоровья. Но Гагарин полетел очень скоро. Я понял, что мой поезд уходит, посмотрел на себя в зеркало, увидел, что очки становятся все толще. Решил стать теоретиком. О «теоретике космонавтики» тогда тоже много писали. Это был Мстислав Всеволодович Келдыш. Он был одной из трех легендарных фигур космонавтики: Главный конструктор, Главный теоретик и Первый космонавт. И для меня жизненным образцом стал Келдыш.

- В этом мире многое символично: теперь работаете на площади имени академика Келдыша?

- Вы затронули больной вопрос. Я считаю, что роль Мстислава Всеволодовича сейчас недооценена. Недавно мы отмечали 100-летие со дня его рождения. Наша молодежь провела такой эксперимент: они останавливали людей на площади и спрашивали, в честь кого она получила свое название. Ни один из сотни не ответил. Мы обратились в правительство Москвы с просьбой поставить здесь памятник Келдышу. Но комиссия, которая этим занимается, сказала, что есть уже два памятника: один на Аллее Космонавтов, второй возле института, а больше одного памятника ставить не положено. Юбилей прошел, и теперь уже надо следующую попытку делать, наверное, к 150-летию. Но уже не нам…

- А с самим Мстиславом Всеволодовичем встречались?

- Не довелось.

- Жаль… Но вернемся в прошлое. Как вы могли понять значение запуска первого спутника, если были совсем юным?

- Понимание случившегося пришло не сразу. Впрочем, не только ко мне. В первые дни даже Н.С. Хрущев не полностью понимал величие события. Только когда на Западе поднялась буря откликов, началось политическое осмысление произошедшего. Второй спутник с Лайкой – это уже планируемый успех. За очень короткое время Хрущев понял, насколько велико пропагандистское значение прорыва в космос.

- Итак, школа, а потом?

- Физтех.

- Космический факультет?

- Конечно. Поступить было трудно. Конкурс был громадный – 15 человек на место. Многие мои товарищи дрогнули, не пошли, а я все-таки решился: школа № 444, математическая, была очень хорошей. Кстати, мы до сих пор регулярно встречаемся с одноклассниками.

- Правда, что в Физтехе тяжело учиться?

- Первые два курса мне было легко, школьная математическая подготовка сказывалась. Я расслабился, а на третьем курсе пошла квантовая механика и пришлось изменить свои привычки – начал заниматься много. В это время я познакомился с Владимиром Фортовым – он учился на том же факультете, но старше. На пятом и шестом курсах мы уже активно занимались научной работой на базе Института космических исследований.

- То есть получается, что вся жизнь связана с ИКИ?

- Не совсем. Свою роль сыграли некоторые политические события. Вначале я был в Институте тепловых процессов, в центре им. М.В. Келдыша. Моя курсовая работа - ядерные космические двигатели. Бытовала парадигма, что до Марса на обычных двигателях не долететь.

- Все тот же Марс?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Мне это нравилось – «Аэлита» и прочее. Работа была увлекательная, физика очень интересная: ракетный двигатель, ядерный реактор. Но здесь вмешалась судьба. В 1968 г. - «чехословацкая весна» - началось закручивание гаек. Естественно, у студентов было брожение: разбрасывали листовки, образовывались разные организации. Я в этом не участвовал, но под общую гребенку попал. 14 апреля нас задержали на площади Маяковского. В день его смерти там проводили поэтический вечер, но всех разогнали. Нас арестовали. Однако инкриминировать нам было нечего, поэтому отпустили. Однако в Физтех пришло письмо о том, что у них учатся хулиганы и антисоветчики. Доказательств не было, но некоторые меры на всякий случай были приняты. Нас не отчислили, но от секретных работ отстранили. Я был направлен сюда в ИКИ, тогда институт только создавался. Честно говоря, я не хотел идти, ядерные двигатели казались более увлекательными, но меня «выпихнули». Как позже оказалось - к счастью, поскольку здесь я начал заниматься очень интересными делами, а направление, связанное с ядерными двигателями, заглохло на 40 лет. И только сейчас оно возрождается.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Вы занимались спутниками - образно говоря, околоземным пространством. Все, что тогда намечалось, реализовано. Что из этого наиболее интересно?

- К 50-летию со дня запуска первого спутника я подготовил доклад о том, как выход в космос изменил жизнь человечества. Можно рассказывать подробно о каждом направлении, их множество. Начну с научного. Мы живем на Земле, и нам повезло, что у нее мощная атмосфера и достаточно сильное магнитное поле. Мы существуем под двойным зонтиком, и именно благодаря этому Земля, по образному выражению К.Э. Циолковского, стала «колыбелью человечества». Но для ученых это плохо: мы экранированы от космического и солнечного излучения, небо открыто для нас в двух очень узких диапазонах – видимый свет и длинные радиоволны, где работает радиоастрономия. До 1957 г. мы смотрели во Вселенную только через эти два окошка. В астрономии, начиная с Галилея, сделано множество открытий, и это, бесспорно, великое достижение человечества. Но выход в космос показал, что мы знаем крайне мало, даже Солнце предстало другим. Оно казалось обычным огненным шаром с пятнами, но на самом деле это кипящий котел, откуда вырываются потоки плазмы, где вскипают протуберанцы и т.д. Мы знали, что есть магнитная оболочка у Земли, но как она взаимодействует с Солнцем, было непонятно.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Были выдающиеся предшественники: Александр Чижевский, недооцененный человек. О нем могу долго рассказывать. Он угадал, что между Солнцем и Землей есть еще один «агент», некий посредник. Чижевского считали сумасшедшим - ведь он устанавливал связь солнечных пятен со вспышками популяций саранчи. Разве такое возможно? Оказалось, Чижевский прав. Одно из крупных открытий, сделанных после запуска спутника, - это солнечный ветер. Красивое название, которое подчеркивает, что мы живем в короне Солнца, в потоке вещества, которое идет от него. Это и есть тот «агент», который переносит солнечное влияние на земную жизнь. Мы поняли, откуда берутся полярные сияния, магнитные бури. Теперь связь Земли и Солнца мы осмысляем по-другому, чем раньше. Я не говорю о таких открытиях, как черные дыры, другие удивительные явления во Вселенной. Вся рентгеновская астрономия, которой много занимаются в нашем институте, - это спутниковые вещи. С выходом в космос мы многое начинали видеть иначе. С помощью глобальных спутниковых наблюдений мы лучше понимаем климатические изменения, парниковый эффект и многое другое. Спутники тянут за собой цепочку практических применений – телевидение, связь, системы спасения, навигации и т.д. За полвека жизнь людей сильно изменилась под влиянием космических достижений.

- От Вселенной до тефлоновых сковородок - везде космос оказывает свое влияние.

- Это так. За последние 50 лет мы узнали об окружающем мире больше, чем за всю предыдущую историю человечества.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Мы говорим о спутниках, о технике. А пилотируемая космонавтика - какова ее роль? Может быть, летать теперь и не нужно? Такое впечатление, что особых открытий нет?

- Вопрос скользкий, но я попробую ответить корректно. Человеку, а не приборам, им созданным, свойственно все открывать самому, поэтому возник, например, тот же экстремальный туризм. Подъем на Эверест, спуск в Марианскую впадину, походы на Северный и Южный полюс и т.п. В какой-то степени полеты в космос – еще один ареал для проверки человеком его возможностей. Я не исключал бы этот фактор. Если не летать в космос, то жизнь на Земле станет скучной. У многих фантастов есть размышления на эту тему. Человеку очень важно побывать там, где до него никто не был. Такая психология необычайно важна и для отдельного человека, и для человечества в целом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Неожиданный аспект!

- Но он реален. С точки зрения науки в пилотируемой космонавтике результаты скромнее. Международная космическая станция существует, она летает, там работают экипажи. МКС дала многое для медицины. Я говорю не об экстремальной медицине, а о практической, земной. Это различные средства, препараты, тренажеры. У нас в институте несколько лет назад состоялась большая выставка, посвященная пилотируемой космонавтике. Я сам очень удивился, увидев, как много из космической медицины перешло в земную.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- К сожалению, пока мало что используется .

- Внедрение – наша общая проблема, не только в этой области. Инновации, полученные наукой, большей частью остаются «в портфеле». Теперь о другой стороне работы на МКС. Там есть научные модули, где мы стараемся ставить эксперименты. Роль космонавтов в этом чрезвычайно важна. Я отношусь к подобным работам прагматически. Считаю, что в таких длительных экспедициях полезна отработка новых технологий, приборов, которые потом могут использоваться в автоматическом режиме. Например, на МКС летал прибор «Русалка», предназначенный для исследования парниковых газов. Это очень тонкие специальные измерения. Во время пробного полета отрабатывалась методика наблюдений. Прибор мы планировали использовать в автоматическом режиме, но космонавты выявили отдельные погрешности, поэтому прибор нужно было доработать. Польза несомненная. И таких отработочных экспериментов много. В них роль человека важна, никакой робот его заменить не может.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кроме того, микрогравитация, вакуум, излучения, которые есть на МКС, могут сыграть важную роль для науки, просто надо научиться их использовать. Вот, например, мы провели эксперимент вместе со швейцарцами. Были выставлены коллекторы, с помощью которых исследовались нейтральные частицы, способные проникать сквозь магнитное поле. Коллекторы экспонировались несколько месяцев, затем космонавты их сняли и привезли на Землю. Были получены интересные результаты. Хочу вспомнить и уникальные эксперименты, которые проводились вместе с немецкими учеными под руководством Владимира Фортова, - проект «Плазменный кристалл». На МКС их начал Сергей Крикалев. Кроме того, на международной станции мы занимаемся изучением нейтронного поля. Ни преувеличивать, ни принижать работы на МКС не следует - они занимают свою нишу в космической науке.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Вы не упомянули о «птичках», которые вылетают с борта МКС.

- Об этом я часто говорил. Безусловно, при запусках малых спутников МКС необходима. «Колибри» и «Чибис» сначала были доставлены на МКС, летали там, а затем космонавты провели предполетную подготовку и отправили спутники в самостоятельный полет. «Чибис», изучающий молнии, работает до сих пор. Использование структуры МКС – удобный и эффективный способ запуска подобных систем, так что наши «птички», надеюсь, и в будущем смогут начинать свои полеты со станции.

 - Я ехал на нашу встречу и думал об МКС. Мне кажется, что у нее есть и глобальная задача. Первый этап проникновения в космос – запуск спутника, потом полет Юрия Гагарина, следующий шаг – высадка на Луне, а теперь следующий этап – пилотируемый полет на Марс. Экспедиции на МКС – это, на мой взгляд, подготовка к нему. Разве не так?

- Это один из очень многих элементов полета на Марс. Кроме медико-биологических проблем есть множество других, которые пока непонятно как преодолевать. Был проведен эксперимент «Марс-500», где были изучены факторы одиночества, изолированности, психологической совместимости, что тоже представляет собой препятствие для полета. Наши приборы участвовали в этом эксперименте. Ими космонавты пользовались, когда вышли на поверхность. Была короткая имитация настоящего полета, посадки и возврата. Но, повторяю, это один из факторов. Есть еще невесомость. Мы научились летать долго, без видимых повреждений и последствий для здоровья человека. Это заслуга нашей космонавтики. Полтора-два года в космосе – это уже долго, и этого достаточно для полета на Марс.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

С радиацией сложнее. Для полета на Луну требуется шесть дней, и можно выбрать «окно», когда Солнце спокойное, нет мощных вспышек. Но двухлетнего периода «спокойного Солнца» не будет, на нем что-то обязательно произойдет. Риск радиационного поражения или повреждения велик. Как защититься? С.П. Королев думал о полете на Марс, рассматривалось предложение о защите водой – из нее получается хороший экран. Однако это можно использовать при полете туда, а обратно? К сожалению, такого рода проблемы пока не решены. В аппарате «Фобос», который сейчас лежит где-то на дне Тихого океана, были радиационные приборы-дозиметры, которые должны были работать до Марса, покрутиться там полгода, а затем передать информацию о накопленной дозе. Кроме того, было несколько колоний микроорганизмов, которые должны были долететь до Марса и вернуться обратно, и мы смогли бы увидеть, как воздействует радиация на них. Эксперименты интересные, но пока они не получились, однако мы планируем продолжать такие радиационные биологические исследования в будущих проектах.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Вопрос как к вице-президенту РАН, которому предстоит курировать в академии космическое направление: что с астероидной опасностью, о которой сегодня модно говорить? Что вы о ней думаете?

- К этой проблеме отношусь философски. Без падения астероидов жизни на Земле не было бы. Во-первых, кометы принесли на планету воду. Во-вторых, если бы по Земле не ударил астероид и динозавры не погибли бы, то человек мог бы и не появиться.

- Это 65 млн лет назад?

- Да. Та катастрофа фактически «очистила место» для нового биологического вида, к которому мы с вами принадлежим. Мы постоянно живем в «астероидном страхе», а это неверно. Нет ни одного задокументированного факта гибели человека от метеорита, т.е. люди гибнут от всего, кроме астероидов. Их нужно изучать, но не защищаться, так как человечество пока не может этого сделать. Есть множество фантастических сценариев, прекрасных фильмов, где люди уничтожают все опасности, идущие из космоса, и спасают Землю. Но пока это возможно лишь в кино. Думаю, что это не самая большая опасность, которая грозит человечеству.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

- Пожалуй. Есть опасности сугубо «земные», которые постоянно нас преследуют. Но вернемся к космосу. Меня поражает ваша увлеченность глубинами Вселенной, процессами, которые там происходят. Я сужу по тем лекциям, которые вы читаете студентам.

- Раньше я в основном занимался Солнцем, магнитным полем Земли, однако в последнее десятилетие, когда я стал директором института, надо было посмотреть шире. Существует три загадки: как образовались Вселенная, Солнечная система и как возникла жизнь. Эти вопросы интересуют каждого человека. Есть ответ в религиозной плоскости, и какая-та правда в этом ответе заключена, однако наличествует и научная точка зрения. Многие ученые изучают первое мгновение образования Вселенной, но меня больше интересует, что произошло дальше. Поскольку я занимаюсь планетами, Марсом, Луной, то мне интересно, как они возникли. Имея данные только о Солнечной системе, мы этого не поймем. Открытие других планетных систем во Вселенной – это заслуга нашего времени.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К сожалению, такие чрезвычайно тонкие измерения мы проводить не можем – в этой области мы отстали от западных стран очень сильно; но это не мешает нам анализировать получаемые данные, а они крайне интересны. Раньше можно было наблюдать планеты размером с Юпитер, некоторые из них находились близко к своей звезде, и это говорило о том, что такие системы образовались как-то иначе, чем наша. Сегодня мы можем наблюдать планеты, соизмеримые с Землей и находящиеся на таком же расстоянии от своих звезд, удается также получить информацию об атмосферах этих планет, поэтому можно утверждать, что там не исключена жизнь, аналогичная нашей. Буквально не по дням, а по часам мы накапливаем информацию о сотнях таких планет. Изучая их, мы лучше понимаем, что происходило с Солнечной системой и какие условия на первом этапе ее возникновения помогли образоваться нашим планетам.

- Можно ли утверждать, что во второй половине ХХ в. и в наше время произошел взрыв открытий в астрофизике - и случилось это благодаря единению наземных и космических исследований?

- Безусловно. Многие проблемы можно решать с Земли, но астрономией лучше заниматься в космосе. Выводить на орбиты крупные инструменты тяжело, но это делать нужно. Стратегическое направление в пилотируемой космонавтике –   создание базы на Луне.

- Это фантастика!

- Почему же? Это уже реальность.

Интервью подготовлено для журнала "В мире науки"

в мире науки ики институт космических исследований лев зеленый ран

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий