Материалы портала «Научная Россия»

Четыре завета доктора Вяземского

В этом году исполняется 100 лет Карадагской биологической станции в Крыму. О научных исследованиях, проблемах и надеждах  - в интервью сотрудников станции и ее директора Аллы Морозовой.

Карадаг…
Таинственный берег легендарной Тавриды, причудливые скалы кратера древнего вулкана, чья кальдера скрыта водами Черного моря. Берега, воспетые поэтами, запечатленные художниками, снятые в фильмах, ставших классикой. Место, обладающее такой невероятной энергетикой, что однажды оказавшись здесь, потом просто невозможно его забыть. Сейчас трудно представить себе, что на месте шумных курортных поселков всего лишь век назад было совершенно пустынное место. И сюда, на Крымский берег в начале 20 века однажды приехал странный пожилой человек, доктор Терентий Иванович Вяземский, похожий то ли на Айболита, то ли на писателя Марка Твена пушистыми усами, короткой бородкой и растрепанной шевелюрой. Он был мечтатель и поклонник знаний, собиратель книг и друг богемных писателей и поэтов. С его чудаческой фантазии – построить на голых скалах храм науки здесь все и началось.

 

Доктор биологических наук Алла Леонтьевна Морозова –  директор Карадагского  природного заповедника. Почти бессменный, ведь заступив на этот пост в 1969 году ,она лишь однажды покинула Карадаг, уступив просьбе главы Академии наук Украины Бориса Патона возглавить Институт биологии южных морей в Севастополе. Тогда, в 1982 году, Морозова согласилась, но судьба ее все же явно была на Карадаге. В 1999 году она вновь вернулась сюда директором: к тому времени уже для всех было очевидно, что замены ей на этом посту пока нет. К личности Терентия Вяземского она, как и все здесь, относится с огромным почтением и пониманием его вклада в науку.

- Его идея была в том, чтобы сюда могли приезжать ученые из Петербурга, Москвы, Киева и удовлетворять свой научный интерес, - рассказывает Морозова. Человек он был небогатый, но все деньги своей семьи – фактически, средства своей супруги, он вложил в этот проект. Денег все равно не хватило, и помогли меценаты. В 1907 году началось строительство биостанции. Если посмотреть на старые фотографии стройки, можно увидеть, что здесь было совершенно голое место. За 7 лет были построены 2 корпуса. При этом Вяземский уже был тяжело болен, и 23 сентября 1914 года он умер, оставив новорожденной биостанции свое имя и четыре завета, которые никогда здесь не забывали и стремились воплотить в жизнь. 23 сентября мы чтим его память и считаем этот день датой рождения биостанции. По завещанию, Вяземский оставил землю и все, что на ней построено, «Обществу  содействия успехам опытных наук и их практическим применениям имени Х.С.Леденцова», состоявшему при Московском Университете. Поэтому мы считаем, что корни науки на Карадаге связывают нас именно с МГУ. В сентябре нас ожидает 100 летний юбилей.

Терентий Вяземский целенаправленно собирал по всей Европе и завозил сюда редкие книги на всех языках, составившие уникальнейшую библиотеку. Для него она, как и биостанция, была одним из главных дел в жизни. Библиотека пережила революцию, Гражданскую и Великую Отечественную войны – пережила почти в целости, ее удалось спасти, несмотря на то, что было немало желающих топить книгами печи. Ведь сохранение библиотеки было одним из заветов Вяземского. 

 


На первом этаже исторического корпуса биостанции есть комната, куда пускают только по особому разрешению, и даже в летнюю жару поддерживается температура +17. Тесно стоящие массивные стеллажи от пола до высокого потолка занимает бесценное сокровище – книги. Их корешки и переплеты, старые, потертые, прекрасные, их золотые и пестрые обрезы, их неповторимый запах – это совершенно особый мир. В нем собрана научная литература за четыре века, здесь есть самые первые публикации Российской Императорской академии наук, и даже самые первые популярные научные журналы, изданные во Франции в 18 веке – они представляют собой забавные толстенькие томики карманного формата. И среди прочего,  диссертация Дмитрия Менделеева, та самая, прославившаяся рецептом идеальной водки.

- Вы знаете, однажды мы нашли в одной из книг обрезок гусиного перышка, сохранившего следы чернил! – рассказывает Валентина Лапченко, заведующая библиотекой. – Кто им писал, мы не знаем. Мы храним его как одну из наших реликвий. Здесь есть совершенно удивительные издания – например, огромное собрание книг о путешествиях и географических открытиях. Когда исследователь Ипатьевский искал справочник по Египту, нужную ему информацию он смог найти только здесь! У многих книг есть собственные истории – как вот у этого учебника по ботанике Шаховского – автор подарил его князю Долгорукову, а тот профессору Петровской земледельческой Академии Илье Чернопятову. При жизни Вяземского в библиотеке хранились около 60 000 томов. Часть книг после войны были переданы в высшие учебные заведения Крыма.

 Алла Морозова приехала сюда в 1962 году юной лаборанткой после окончания Саратовского Университета. И сперва ей здесь очень не понравилось – никаких бытовых удобств, условия ужасные. И думала, что не вернется сюда после первого же отпуска. Но… уже первых десяти отпускных дней ей хватило для того, чтобы заскучать по Карадагу, вернуться и не покидать его 35 лет. 

Здесь многие  могут рассказать подобные истории, и для такой тяги  даже есть  специальное название - «Карадагская болезнь».

  

 - Я занималась тогда биохимией и физиологией рыб, - рассказывает Алла Леонтьевна. У нас здесь по тем временам была очень неплохо оборудованная биохимическая лаборатория, этому удивлялись все приезжавшие из столиц. И сейчас успешно продолжаются исследования биохимии и физиологии разных групп и видов рыб – например, очень интересная работа по эритроцитам – процессы, происходящие на их мембранах – это интереснейший показатель физиологического состояния организма рыбы. В 1969 году с нашим тогдашним директором Александром Чепурновым случилось несчастье – он был ранен, и после этого  здоровье его было подорвано, ему пришлось покинуть этот пост. И я, бывшая тогда ученым секретарем, согласилась на временное исполнение обязанностей директора. А оказалось, что до самого 1982 года.Как раз в конце 60-х в СССР начинались первые работы с морскими млекопитающими. Первоначально было принято решение реконструировать и использовать наш старый бассейн, и именно туда был помещен первый в стране дельфин для работы в эксперименте. В 1977 году был построен и торжественно открыт наш новый комплекс для работы с дельфинами. Наши исследования никогда не были секретными, и мы никогда не проводили «острых» опытов. Исследовались дыхание, физиология, зрение и слух, эхолокация этих животных – ведь у нас в стране еще не знали о дельфинах ничего! Так что мы были одними из первых. И эти работы у нас продолжаются. Кроме того - вы видите сами, на биостанции есть уникальные условия для круглогодичных морских исследований. 800 гектаров нашей заповедной акватории – универсальный морской научный полигон. Здесь изучают совершенно особые стороны жизни и свойства морских организмов, исследуют биоразнообразие, устойчивость морских экосистем, их динамику, реакцию на загрязнение моря, способы восстановления. Наука всегда была основой жизни биостанции – и это еще один завет Вяземского – непременно продолжать и развивать здесь научные исследования.  

 

Здание дельфинария стоит у самого берега, внутри – большой чистый морской бассейн – система насосов постоянно качает в него воду из моря, создавая проток. Это очень важно для животных. В бассейне сейчас содержатся два дельфина – черноморские афалины. С ними работают дрессировщики. Животные очень дружелюбны и «разговорчивы», чутко реагируют на сигналы тренера. В туристический сезон они радуют посетителей сложной  шоу-программой , а сейчас, когда сезон еще только впереди,  с ними  можно свободно пообщаться - к их немалому удовольствию.


В жизни дельфинов огромную роль играет слух, развитый сильнее, чем зрение,- говорит старший научный сотрудник дельфинария Валерий Варавин. У дельфинов нет ушных раковин, но есть очень маленькие слуховые отверстия с тончайшими слуховыми проходами, ведущими к среднему уху. Устройство среднего и внутреннего уха у дельфинов очень сложное, и слуховое восприятие этих животных настолько точно, что дельфин может издалека легко определить точку в огромном бассейне, где плеснула рыбка, брошенная в воду. В дельфинарии Карадагского природного заповедника обнаружили, что одним из основных средств приема звука дельфинами является… нижняя челюсть, ее можно сравнить с антенной бегущей волны. В вытянутой нижней челюсти дельфина есть канал, заполненный особой жирохрящевой тканью, проводящей звук. И есть маленькие неравномерно расположенные поперечные канальцы, с одной стороны два, с другой – три. Они позволяют ему, не крутя головой, определять направленность звука. Это было показано нашим старшим научным сотрудником Вячеславом Рябовым на основании серии экспериментов, проводившихся здесь, в дельфинарии. Сейчас им подготовлена к защите докторская диссертация.

На двери небольшой комнаты, выходящей окнами прямо на Карадагские кручи, висит грозная табличка «Посторонним вход воспрещен!» Здесь прохладно и светло, и на легком стеллаже прямо перед окном стоят ряды аккуратных колбочек. Это – уникальная коллекция живых культур диатомовых водорослей, которую здесь собирают на протяжении последних 40 лет. Диатомеи – это удивительная, совершенно особенная эволюционная веточка в группе одноклеточных водорослей. Их на земле огромное количество – более 100 000 видов. Диатомовые водоросли – это важнейшая часть морского и пресноводного планктона, они производят до четверти всего органического вещества Земли, участвуют в круговороте кремния, каждый пятый глоток кислорода обеспечен их деятельностью. Они исследованы довольно подробно, но здесь, на Карадагской биостанции, было сделано несколько открытий, которые позволяют научному миру увидеть их совершенно по-новому.

Николай Давидович, старший научный сотрудник, заведующий лабораторией водорослей и микробиоты, рассказывает о том, что в этой коллекции – водоросли из самых разных областей Мирового океана. Помимо черноморских, здесь есть виды, привезенные со Средиземного моря, из Красного моря, с Персидского залива, из разных зон Атлантики. - С нами хотят сотрудничать многие ученые из России и из других стран – ведь в мире крайне мало специалистов в той области, которой мы занимаемся, - говорит Давидович. Наши исследования посвящены репродуктивной биологии и биогеографии диатомовых водорослей. Традиционно считается, что все эти микроскопические существа очень широко распространены – практически везде и без границ. Но оказывается, что это вовсе не так! Разные виды диатомей имеют границы областей своего распространения в океане – пространственные и межвидовые. Путем скрещивания мы пытаемся понять меру репродуктивной совместимости представителей разных популяций этих водорослей. По известной биологической концепции вида, если они репродуктивно совместимы – они должны принадлежать одному виду. Получается очень интересная вещь – все популяции исследованных нами диатомей в первом поколении скрещиваются. Но во втором поколении выясняется, что потомки от скрещивания водорослей разных популяций потомства уже не дают. Значит, обособленность все-таки есть, хотя они практически не различаются морфологически! А вот о генетических различиях речь вести рано – нужны еще исследования. 

Большая часть диатомовых водорослей раздельнополы. Это известно давно. Но характер наследования клеточных органелл – в частности – митохондрий – до недавнего времени у них не был известен. Мы были первыми, кто показал на одном пока еще только виде, что митохондрии у диатомовых водорослей наследуются так же, как у высших организмов – с материнской клеткой. Это опубликовано в прошлом году в журнале Protist. Это открывает нам путь для молекулярно –генетической реконструкции расселения популяций разных видов диатомовых водорослей по земному шару.  Наша работа – это фундаментальная наука, не имеющая быстрого практического применения. Мы публикуемся в рейтинговых журналах, и если вести речь на модную теперь тему цитируемости  и индекса Хирша – то с этим у нас все в порядке. Мы очень надеемся поучаствовать в конкурсе на получение грантов Российской Академии наук, что даст нам возможность обновить наше лабораторное оборудование, приборный парк. Нам нужны несколько современных микроскопов – потому что сейчас мы, например, не можем работать с объектами размером 5-10 микрометров – увеличения нашей техники недостаточно. В общем, у нас очень большие ожидания, и мы надеемся, что они будут оправданны.


В полуденные часы, когда солнце с моря ярко освещает берег Карадага, его скалы поражают причудливостью форм, извивами древней застывшей лавы. Трудно поверить, что этот ландшафт, напоминающий таинственный древний город, создан самой природой. На скальных карнизах гнездятся птицы, в синей воде бухт можно увидеть охотящихся хохлатых бакланов – редкую птицу, обитающую только здесь. Дельфиньи стайки ходят вокруг этого берега, пользуясь его неприкосновенным статусом. Последние полвека не иссякает поток желающих посетить эти бухты, подняться на эти скалы, увезти на память фотографии, пеструю агатовую гальку. Знаменитые бухты Карадагского берега в момент создания здесь заповедной зоны представляли собой груды мусора – его собирали на катера и грузовиками увозили на свалку.

 

- Третьим заветом Вяземского было сохранить природу Карадага, рассказывает Алла Леонтьевна. И одновременно со строительством дельфинария мы начали проводить работу по организации здесь  заповедника. Для меня тогда кончилась личная наука и началась совершенно другая административная жизнь. В те годы резко увеличился поток туристов на Карадаг, его популярность росла с каждым годом.  Сотрудники понимали, чем это грозит, и мы тогда начали настоящую борьбу за сохранение этого уникального природного комплекса. Опыта у нас тогда никакого не было. Приходилось буквально отвоевывать земли у совхоза и лесхоза, вести переговоры с местной властью, убеждать, доказывать, спорить… Это страшно мне вспомнить теперь. Огромное значение, конечно, имел еще и авторитет Бориса Евгеньевича Патона – президента Академии наук Украины, который поддерживал нас во всем. «Крестными отцами» заповедника стали ведущие ученые академики Т.М. Сытник и Н.В.Багров – только опираясь на их поддержку, нам удалось сохранить Карадаг. Наше полное название теперь - Карадагский природный заповедник национальной академии наук. 



 


Зоологические исследования – существенная часть научной работы Карадагской биологической станции и природного заповедника. Здесь изучают фауну не только самой территории заповедника, но и всего Крымского полуострова. Живой мир постоянно находится в динамике – изменяется климат, условия жизни популяций, меняются даже ареалы и видовой состав животных. Ученые Карадага ведут непрерывный контроль состояния тех или иных видов и групп животных и растений. И на этом пути часто случаются интересные находки. Хорошим примером тому можно считать исследования герпетофауны Крыма. Достоверно известно, что на полуострове Крым сейчас обитают 5 видов амфибий, 6 видов ящериц и 7 видов змей. И… всего один ученый-герпетолог Олег Кукушкин, научный сотрудник лаборатории зоологии Карадагского заповедника.

 

- Вы не поверите, - говорит Олег, - практически до начала 2000-х годов о современном состоянии этой группы животных Крыма не было известно ничего! Сведения, собранные в середине прошлого века, по большей части устарели. Пришлось заново исследовать фауну амфибий и рептилий на всем пространстве полуострова  – от Перекопа до мыса Сарыч  и от Керченского пролива до Тарханкута. Зато сейчас нами создана «карта рептилий» Крыма. Кроме того, собираются экологические данные – термобиология, ритмы активности, питания, все нюансы их жизни. Моделируя динамику существующих ареалов этих животных, мы используем современные ГИС-технологии, учитывающие климатические тренды - рассказывает Олег. Для анализа вклада тех или иных факторов, влияющих на распространение вида, удобно использовать компьютерную программу MAXENT, учитывающую 19 переменных биоклиматических параметров среды обитания животных. Мы сделали интересные фаунистические находки. Лягушка-чесночница, например, считалась в Крыму вымершим видом. А мы как бы «заново» нашли ее здесь, на Карадаге. Просто крымская чесночница обладает столь скрытным образом жизни, что ее не удавалось увидеть зоологам. А однажды в очень многоводный год я собственными глазами увидел в водоеме настоящий «суп» из головастиков чесночницы. Крым – это место с очень сложной геологической историей, долгое время он существовал как остров, периодически соединяясь «мостами» с Балканами, с Кавказом, и даже с Анатолией. И это обусловило неповторимый облик его флоры и фауны. И очень любопытная проблема – как все это сформировалось. Ключом к этому являются генетические исследования.

Мы инициировали совместные программы с европейскими научными институтами, в частности – в Германии. По принципу: наши идеи и материал – их аналитическая база. Исследовалась и ядерная, и митохондриальная ДНК. И у нас есть уже первые очень интересные данные. Эта картина очень отличается от той, которую можно видеть во всякого рода научных изданиях и справочниках, изданных в предыдущие годы. Мы сейчас готовим эти материалы к публикации. Работу по совместным грантам предлагают нам сейчас российские специалисты – в основном, из Петербурга. Это поможет продолжить исследования. Надеемся и на работу с Европой, несмотря на политические перипетии.

Политические перипетии сильно встряхнули устоявшийся мир Карадага. Рушатся связи, срываются планы, и возникает трудная неопределенность, тревожащая всех – что станет с биостанцией и заповедником в самое ближайшее время. Сможет ли она сохранить свой научный статус, какое ведомство будет устанавливать здесь свои новые правила.   

- Сейчас мы переживаем очень сложный период, говорит Алла Леонтьевна. Академии наук Украины мы больше не принадлежим. В связи с изменениями статуса Крыма под свой контроль нас хочет взять и федеральное Министерство природных ресурсов, и региональное – нас включили в список организаций, которые курирует комитет по лесному и охотничьему хозяйству! Мы понимаем – переходный период. Но где гарантии? Заповедники и по закону должны заниматься наукой. Сами мы уже 100 лет – научное академическое учреждение. Наши сотрудники не хотят терять статус академичности. Это для них, как ученых, очень важно. Но ведь и заповедник – это наше детище! Как мы можем от него отказаться?

До недавнего времени одной из моих «мечт» было построить новый корпус для научных исследований, с лабораториями, аквариумом, помещениями для библиотеки, а два исторических корпуса отремонтировать и сделать из них гостиницу для приезжающих к нам на работу и на учебу. Хотелось бы создать здесь лучшие бытовые условия и для молодежи – ведь четвертым заветом Вяземского было, чтобы на биостанции обязательно звучали молодые голоса. Мы дружим с разными университетами, они присылают нам на практику группы студентов, аспиранты готовят здесь свои работы. Мы надеемся, что все-таки найдется способ правильно распорядиться тем, что было создано здесь с такой любовью и сохранялось, несмотря ни на какие испытания.

Мы надеемся. Потому что очень любим Карадаг и свою работу.

  

 

 

 

 

 

алла морозова борис патон герпетологические исследования в крыму загрязнение черного моря исследование морских экосистем карадагская биологическая станция карадагский природный заповедник репродуктивная биология диатомовых водорослей

Назад

Социальные сети

Комментарии

  • Михаил Бескаравайный, 9 июня 2014 г. 16:19:54

    "...а два исторических корпуса отремонтировать и сделать из них гостиницу для приезжающих к нам на работу и на учебу."

    В гробу бы перевернулся Терентий Иванович Вяземский, узнав о такой судьбе своего детища... Не лучше ли гостиницу построить, а заодно решить затянувшийся острейший территориальный-бытовой конфликт между жителями поселка и администрацией заповедника?

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий