Материалы портала «Научная Россия»

Андрей Каприн: «Главный враг рака – ранняя диагностика»

Андрей Каприн: «Главный враг рака – ранняя диагностика»
 «Главный враг рака – ранняя диагностика» - считает Андрей Каприн - директор Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А. Герцена

В тот день, когда мы пришли в Московский научно-исследовательский онкологический институт им. П.А. Герцена (МНИОИ), на каждом сотруднике - от работников регистратуры до руководства института – красовались цветные ленточки, казалось бы, довольно легкомысленные для такого серьезного учреждения. Оказывается, как раз в этот день, 4 февраля, отмечался Международный день онколога, и МНИОИ решил принять в нем участие, проведя очередной День открытых дверей, когда пациенты могут получить бесплатную консультацию специалистов, а врачи - послушать лекции ведущих онкологов России. Такие ленточки принято надевать всем врачам и пациентам, которые солидарны с движением против рака. С вопроса, зачем нужны такие дни открытых дверей, мы и начали беседу с директором МНИОИ, членом-корреспондентом РАМН Андреем Дмитриевичем Каприным.

 - Андрей Дмитриевич, обычно День открытых дверей – это что-то дежурно-показательное, формальное.

- Нет, у нас совсем не так. Надоело говорить, как все плохо, и мы решили действовать. Наш институт - головное онкологическое учреждение страны, а с прошлого года мы вошли в ICI – европейскую организацию, которая объединяет институты, борющиеся со злокачественными новообразованиями. Дни открытых дверей – часть нашей программы по борьбе с раком. Мало того: теперь мы стали принимать пациентов по субботам. Для многих такая первичная диспансеризация в выходной день очень удобна. На работу выходит весь коллектив, и мы принимаем 200-300 человек. Результат заметный. Скажем, среди пациентов, которых мы принимали по поводу подозрения на заболевания молочной железы, выявили четыре случая непальпируемого рака.

15 февраля проведем такой День открытых дверей в гинекологии, а 1 марта – для больных с заболеваниями кожи. Мы решили сделать это традицией.

 - Андрей Дмитриевич, вашему институту более ста лет, и он стал одним из старейших в мире по решению онкологических проблем. Наверное, есть какие-то традиции, которые хочется сохранить навсегда?

- Да, действительно, наш институт старейший в Европе, а его история богата и чрезвычайно интересна. Рождение института связано с именем выдающего ученого, хирурга Льва Львовича Левшина. Будучи директором госпитальной хирургической клиники Московского императорского университета, он обратил внимание членов Благотворительного общества России на печальное положение больных со злокачественными новообразованиям, уносившими ежегодно большое число жизней. Петр Александрович Герцен, чье имя носит наш институт, руководил им с 1922 по 1934 г. П.А. Герцен - это целая эпоха в отечественной и мировой онкологии. Сегодня его именем назван целый ряд операций. Надо сказать, этот дух патриотизма сохранился и очень силен в институте. Здесь трудятся династии онкологов, и мы видим, что природа на детях вовсе не отдыхает — по крайней мере не в нашем случае.

 - В вашем институте много лет собирается так называемый «канцер-регистр» - документ, регистрирующий количество и эпидемиологию тех или иных онкологических заболеваний по регионам. Это дает возможность сделать какие-то важные выводы?

- Да, это важно для того, чтобы принимать профилактические меры. И, надо сказать, такая «рука помощи» регионам всегда протягивалась. В рамках национальной онкологической программы наши консультанты побывали практически во всех региональных онкологических диспансерах. Всю консультативную помощь по работе с новым оборудованием оказывали именно сотрудники нашего института. Когда еще не было телемостов, скайпов, мы все равно искали возможность проводить заочные консультации: нам в конвертах присылали снимки, мы совещались, переговаривались по телефону, обменивались мнениями. Это было невероятно важно, хотя, конечно, это была куда менее точная диагностика, чем сейчас. Сегодня, проводя телемост, например, с Хабаровском, мы обсуждаем тяжелых больных, при этом наши мнения по-прежнему далеко не всегда совпадают, идет спор, и это прекрасно. Ведь в споре рождается истина, если задача общая – помочь пациенту. Сегодня существует возможность воспринимать все то новое и важное, что есть в мировой онкологии. Мы часто ездим для обмена опытом в Европу, а те, кто живет на Дальнем Востоке, - в страны Азии, где развитие медицины также идет хорошими темпами. Мы стараемся впитать обе школы, перенять то лучшее, что в них есть. 

- Ваш институт называется московским, хотя на самом деле вы федеральное учреждение. Почему?

- Московским он называется со времен купцов Морозовых, это как бы наш фирменный знак, хотя такое наименование и вправду уже давно не соответствует действительности. У нас традиционно хорошие отношения со столичным департаментом здравоохранения, мы всегда с готовностью подключаемся к любой онкологической программе.

- Да и в фойе висит табличка, что институт был реконструирован благодаря поддержке тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова. Еще я обратила внимание на огромную растяжку на входе в институт, где написано, что вы - национальный центр по онкологии репродуктивной системы: урология, гинекология, маммология. Это ведь тоже обязывает?

- Это нововведение появилось благодаря приказу министра здравоохранения, на основе которого мы действительно стали национальным центром такого рода. Это веяние времени, обусловленное значительным ростом случаев рака предстательной железы, шейки матки и молочной железы.

 - С чем вы это связываете?

- Причин много, но одна из главных - повышение выявляемости. Большого прогресса удалось достичь, например, в онкологии молочной железы: раньше женщины с таким диагнозом чаще всего погибали, а теперь у нас появилась возможность помогать им на ранних стадиях. То же мы видим с урологией: становится повсеместным исследование на белок ПСА – простатоспецифический антиген, белок, который появляется в крови в процессе работы предстательной железы, и если этот показатель выше нормы, есть риск развития рака предстательной железы. Не в ста процентах случаев, однако повышение этого показателя должно стать тем сигналом тревоги, по которому врач обязан назначить дополнительные обследования. Раньше, когда анализа на ПСА не было, такие люди часто не доживали до старости, а сейчас у нас появилась возможность им помогать. На ранних стадиях – 95% излечиваемости. Нас даже радует, что процент заболеваемости растет: ведь вместе с этим продолжительность жизни не падает, а, наоборот, несколько повышается.

 - То есть рост количества раковых больных вы связываете с большими диагностическими возможностями?

- Да, в первую очередь. Есть еще такая проблема, как старение населения, когда молодые люди стремятся уехать в Европу, а на родине остаются в основном пожилые, и у них шансы заболеть раком выше. Это заболевание в первую очередь людей в возрасте. Проблема эта не медицинская, а социальная. Мы не можем решить все проблемы в один день. Подчеркну еще раз: главный враг рака – это ранняя выявляемость.

 - Посоветуйте мужчинам как уролог: сдавать им регулярно анализы на выявление уровня ПСА или лучше этого не делать? Ведь не секрет, что и среди ваших коллег находятся разные точки зрения.

- В западных странах, если мужчина в 45 лет не приходит на обследование и не сдает кровь на ПСА, его снимают с государственной страховки. Конечно, накажут и врача, если он не примет пациента, который в этот год должен был пройти обследование. Но и пациент не должен оставаться в стороне. И если такой пациент заболеет раком, ему скажут: а где вы были в 45 лет, когда надо было сдать кровь на ПСА? И не будут лечить за государственный счет. У нас такого нет, никого не накажут. Хотя мы всем говорим, что в 35 лет каждая женщина должна начинать проходить диспансеризацию у гинеколога и обследовать молочные железы. Сейчас много такой аппаратуры в обычных поликлиниках, и провести первичное обследование может каждый. Мужчина в 45-50 лет также может в обычной поликлинике каждый год сдавать кровь на ПСА и кал на скрытую кровь, чтобы врачи могли вовремя увидеть, не растет ли в кишечнике что-то нехорошее и злое. Ничего сложного и дорогостоящего в этом нет.

 - Каким оборудованием вы можете сегодня похвастаться?

- Наш институт очень хорошо оборудован. Например, эндоваскулярное отделение, в операционной которого мы сейчас находимся, обладает аппаратом, позволяющим комбинировать методы ультразвуковой и компьютерной диагностики и рентгенологическое обследование. Это, по сути, многофункциональная операционная, где можно проводить диагностику в тех случаях, когда трудно найти опухоль и понять, как она питается, с помощью 3D-реконструкции оценить топографию органа и опухоли. Это и лечебная аппаратура, с помощью которой мы можем проводить, например, эмболизацию сосудов при кровоточащей опухоли и подготавливать тяжелого больного к химиотерапевтическому или хирургическому лечению. Это и хемоэмболизация – подведение химиопрепаратов непосредственно к опухоли с последующим контролем ее состояния на этом же оборудовании. Очень интересна диагностика. У нас есть различные аппараты компьютерной томографии - от 32- и 64-срезовых «рабочих лошадок», позволяющих в режиме сканера как бы «разрезать» тело на части, до 160-срезового аппарата экспертного класса, который демонстрирует удивительные вещи: при помощи контрастирования и перфузии распознает опухоль, узнает все о ее местоположении, кровоснабжении, находит даже самые маленькие опухоли в первой стадии, которые не всегда видны другими методами. Присутствует мощная лучевая терапия: у нас есть все виды, кроме протонной, но мы надеемся, что получим и ее. Помимо современных линейных ускорителей с компьютерным планированием для так называемой прецезионной, или конформной, как ее еще называют, терапии, которая позволяет в наименьшей степени повреждать окружающие ткани, мы еще получили кибернож, который также должен расширить наши возможности и сделать лучевую терапию еще менее травматичной.

 - Что это такое?

- Это радиохирургическая система, предназначенная для лечения различных новообразований и снабженная компактным линейным ускорителем электронов. При этом облучение опухоли производится не электронами, а фотонами, т.е. рентгеновским излучением, которое рождается при взаимодействии ускоренных электронов с материалом мишени ускорителя. Робот-манипулятор обеспечивает перемещение и наведение линейного ускорителя с высокой, или субмиллиметровой, точностью. Другая особенность этого инструмента - наличие ряда трекинговых систем, которые отслеживают расположение опухоли в пространстве, в том числе в режиме реального времени. Мы надеемся, что кибернож станет оружием номер один против рака легкого, против опухолевых процессов, развивающихся в трахео-бронхиальной зоне, когда крайне важно сохранить окружающие ткани, необходимые для жизнедеятельности. Мы надеемся расширить свои возможности также с помощью наших разработок.

 - Какие у вас есть разработки?

- Например, мы выполняем эффективную внутритканевую лучевую терапию. Это так называемая брахитерапия, позволяющая сохранять орган. Она применяется, например, при раке предстательной железы, когда в пораженный опухолью орган внедряются источники иридия или йода-125, и больной к вечеру идет домой. При этом достигается одномоментная доза до 150 Гр – такая, которую дистанционно довести невозможно, не повредив кишку и мочевой пузырь, ведь эти органы располагаются близко. Мы делаем это и при некоторых поверхностных опухолях, когда не хотим потерять орган. Например, при такой редкой локализации, как рак полового члена: сами понимаете, к какой операции это приводит. В этой области нами разработаны очень интересные методики, позволяющие сохранить орган. Есть разработки и по очень популярной сегодня фотодинамической терапии. МНИОИ участвовал в разработке различных красителей для оценки состояния пограничных лимфоузлов и был пионером таких разработок в нашей стране. Есть также интересные разработки в области генетики, где мы активно сотрудничаем с другими научными учреждениями, фундаментальными институтами. Сейчас мы делаем оценку количества циркулирующих опухолевых клеток в крови. У этого направления большие перспективы, потому что по-настоящему оценить качество лечения можно только с помощью генетических методик. Ведь бывает, что мы лечим пациента дорогостоящими и агрессивными химиотерапевтическими препаратами, а количество раковых клеток не падает, и нам трудно понять, идем ли мы верным путем.  

- Речь идет о так называемом генетическом анализе опухоли и подборе эффективных химиопрепаратов?

- Да, это на доклиническом, доврачебном уровне. Следующий этап – определить количество опухолевых клеток, циркулирующих в крови нездорового организма, чтобы оценить изменения уже на фоне лечения, выяснить, достаточен ли уровень повреждения опухоли. Быть может, мы напрасно воздействуем на человека таким образом, надо остановиться и сменить индивидуальный план лечения?  

- Но, как мы с вами знаем, к сожалению, бывают случаи, что, сколько ни меняй план лечения, ничего не помогло и человек погиб. Как вы думаете, удастся ли когда-нибудь полностью победить рак?

- Я думаю, что всем нам рано или поздно придется уходить. Что касается рака, то наш отец-основатель П.А. Герцен писал о нем так: «Неразумно и неправильно говорить о лечении рака вообще. Раки все разные. Надо понять, какой это рак, и лечить его соответственно». Казалось бы, прошло много лет, а фраза по-прежнему актуальна. Наша задача – пытаться найти ключик к этому коварному недугу. Удалось многое, но пока далеко не все.

 - Существует расхожая фраза: «Дожил до своего рака». Хотя ведь есть долгожители, которые погибают вовсе не от рака. Скажем, академик Борис Евсеевич Черток дожил до 99 лет и умер от пневмонии. Моя бабушка в 96 лет умерла от последствий перелома шейки бедра и ничем до этого не болела.

- Здесь тоже существует определенный прорыв: мы приближаемся к пониманию влияния на организм многих генетических мутаций. Хирургически мы сейчас достаточно агрессивно вооружены, но понимать, что происходит с клеткой с момента ее неправильного апоптоза, что становится тем триггерным механизмом, который запускает патологический процесс, - это было бы крайне важно. Когда мы будем видеть всю картину жизнедеятельности раковой клетки на всех этапах - от момента зарождения опухоли и до финала, тогда мы сможем регулировать и прерывать этот процесс. Не зря сейчас многие препараты – это так называемая таргетная терапия (от англ. target - «мишень»), т.е. четко направленная на конкретную цель: она разрывает некий механизм развития клетки, и именно такая терапия зачастую эффективна. Но пока она, как правило, пожизненная.

 - Я знаю, что вы сами активно оперируете. Есть ли у вас какие-то свои фирменные методики?

- Я очень не люблю свою работу за то, что в ней, к сожалению, операции обычно органоуносящие. Поэтому я увлечен разработкой различных способов замещения органов. Моя докторская диссертация – о замещении различными сегментами кишки удаленного при раке мочевого пузыря. Конечно, это очень большая операция на стыке многих специальностей. Мочеточники фактически лежат в брюшной полости, где нет мочевого резервуара, и создать его крайне сложно. Но иногда удается из различных сегментов тонкой кишки, других комбинаций сделать новый мочевой пузырь, превратить его в шар, соединить с уретрой и т.д. Это уже не чисто урологическая хирургия: там и прямая кишка, от которой нужно отойти, пересадить мочеточники в кишечный резервуар, а потом - нейрогенные тонкости, когда надо научить этот новый мочевой пузырь работать. Поэтому мы работаем и с колопроктологами, и с неврологами, которые помогают оценить состояние тазового дна. Бывает, этот мочевой пузырь содержимое не держит, и тогда надо работать с разными механизмами удержания мочи, в том числе так называемыми слинговыми методиками. А таким умением я обязан своим великим учителям, методики которых я сваивал и, может быть, развивал. Это академик Владимир Петрович Харченко, Николай Алексеевич Лопаткин, Олег Борисович Лоран, который был одним из родоначальников кишечной пластики, а я тогда еще молодым ассистентом у него учился, выхаживал больных. Без таких людей в нашей профессии состояться невозможно. Я об этом всегда помню.  

- Вы не только активно оперирующий хирург и член-корреспондент Российской академии медицинских наук, но член-корреспондент Российской академии образования – преподаете, читаете лекции студентам и тоже стараетесь их чему-то научить.

- Да, я заведую кафедрой онкоурологии в Российском университете дружбы народов, и когда я вижу, что мне удалось увлечь своей специальностью молодых ребят, тоже испытываю большую радость. Когда студент среди всего многообразия специальностей выбирает твою, и вот он уже с тобой в операционной, и ты понимаешь, что это родное лицо. И вдруг он уже окончил ординатуру, а потом – кандидат наук и заведующий отделением. Однажды он говорит: «Вы знаете, у меня папы не было и вы мне его заменили», - что может быть более ценным? Мы ведь не совсем нормальные люди, проводим на работе все свое время, и эти ребята с нами. Они учатся у нас, а мы – у них.  

- В Российском онкологическом научном центре на Каширке меня поразило большое количество объявлений, расклеенных на заборе вокруг здания и прямо на здании: «Вылечу рак травами», «Полностью излечу святой водой и молитвами» и т. д. У вас такого нет. Не клеят или срываете?

- Когда я год назад пришел сюда директором, вокруг нашего здания ходил человек, похожий на бутерброд, весь обклеенный листовками: «Лечим рак в Израиле». Мы его пригласили сюда и попросили больше не приходить. Надо сказать, что онкология – самая благодатная почва для разного рода мошенников. Люди находятся в столь тяжелом моральном состоянии, что могут поверить кому угодно. Им кажется, что с этим диагнозом их жизнь закончена. А ведь это не так. Человек говорит: «У меня опухоль два сантиметра, мне конец!» И мне хочется сказать: «Чего ты боишься? Удобная локализация, метастазов нет, хорошая дифференцировка опухоли. Почему не жить?» Мы ее прооперируем, и человек на 25 лет об этом забудет. Но выращивают такое…  Лопухи прикладывают, капусту, вы не представляете, что делают!

 - Не помогает?

- Может быть, капусте и помогает. Человек пришел в поликлинику, а ему врач говорит: «С чем пришел? С раком? Так ты все равно умрешь». Увы, такое тоже бывает. Больной выходит мрачнее тучи, а на заборе написано, что его вылечат. И там ему улыбаются. Но, к сожалению, не каждая улыбка лечит. Хотя мы, врачи, должны больше улыбаться, и тогда нам будут доверять.

Беседовала Наталия Лескова

 Справка

Андрей Дмитриевич Каприн

Директор Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А. Герцена (МНИОИ)
Член-корреспондент РАМН и РАО, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный врач РФ, один из ведущих специалистов Российской Федерации в области диагностики и лечения урологических заболеваний.
На протяжении всей научно-лечебной деятельности А.Д. Каприн занимается разработкой современных методов хирургического и комбинированного лечения рака почки, мочевого пузыря, предстательной железы и других злокачественных новообразований. Применение на практике научно обоснованных оригинальных методик позволило А.Д. Каприну добиться важнейших успехов как в хирургическом, так и в комбинированном лечении самых сложных урологических больных, позволяющих не только увеличить основные показатели эффективности лечения, но и значительно улучшить качество жизни больных.
Ежегодно А.Д. Каприным проводится более 200 сложных оперативных вмешательств по поводу различных урологических заболеваний. Важным разделом работы А.Д. Каприна является педагогическая деятельность и подготовка научных кадров в области урологии и онкологии. 

андрей каприн московский научно-исследовательский онкологический институт имени герцена новые методы в онкологии ранняя диагностика рака

Назад

Социальные сети

Комментарии

Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий